– Сегодня на пару часов, завтра на пару часов, а послезавтра ты вообще ко мне жить переедешь? – фыркает Люс. – И это не считая того, что я давала тебе отсидеться у меня три прошедших дня. Так продолжается просто не может. Хватит прятать голову в песок, ты же не этот… как его там… с длинной шеей?
– Страус?
– Точняк! – щелкает пальцами сестра.
– Ты же не серьезно? – заламываю я бровь.
– Разве похоже, что я шучу?
– То есть не пустишь?
– Совершенно точно ответ отрицательный.
– Да ладно? – забираюсь я в салон тачки, офигев от отказа сестры. – То есть ты сейчас отказываешь в такой мелочи, как заехать в гости, единственному и горячо любимому брату?
– Вот как раз потому что брат горячо любимый, я ему и отказываю.
– И тебя даже не будет грызть совесть от того, что я уставший, голодный, после тяжелого матча поеду сейчас отсиживаться в каком-нибудь гребаном кафе?
– Вот! – слышу в трубке, радостное. – Отсиживаться! Ты сам только что признал, что отсиживался у меня дома все эти дни. Все, хватит, лавочка закрыта. Так дальше продолжаться не может. Мой тебе мудрый совет: иди и поговори с ней.
Я глушу тяжелый вздох, откидываясь затылком на подголовник. Дожился! Та самая пигалица, что не так давно ходила под стол пешком – раздает мне «мудрые» советы по части отношений. Ну, то есть не отношений. Нет у нас с Натали отношений! Но, короче, вы поняли.
– Вы два взрослых человека, – размышляет вслух Люс. – Неужели вы не способны еще какую-то жалкую неделю потерпеть присутствие друг друга? Тем более, раз ты говоришь, что Натали приготовила ужин и навела в твоей унылой берлоге праздничную суету, я больше чем уверена, не такой уже она и ужасный человек, какой ты мне ее расписываешься. Плохой человек не будет готовить другому человеку ужин. За который ты, кстати говоря, даже не сказал ей «спасибо».
– Я увидел продукты только следующим утром.
– И что? У «спасибо» нет срока давности, тупица.
– Ты только что назвала меня тупицей?
– Именно. Итак, подводя черту под всем вышесказанным, я делаю вывод, что ваша ссора случилась по твоей вине. Если быть точнее: тебе не стоило на нее орать.
– Я не орал! – вспыхиваю я недовольно.
– Ты даже сейчас орешь, – с ходу парирует Люс.
– Неправда. Я выражаю эмоцию!
– Ладно, не орал, – слишком быстро соглашается мелкая, шурша в трубке фантиком от конфеты. – Но нагвубив, – выдают мне укоризненным тоном с набитым ртом..
– Я всего лишь сказал, что если ее не устраивает моя, как ты выразилась, унылая берлога, то она может проваливать.
– Фу, Виктор, фу, как некрасиво! Так с девушкой не разговаривают!
– Она моя бывшая, Люс.
– А что, бывшие это какой-то отдельный пол?
– Они уникальны. Когда у тебя будут бывшие, ты это поймешь.
– У меня не будет бывших, – звучит непоколебимое в трубке. – Я влюблюсь, закручу роман, выйду замуж и нарожаю тебе кучу маленьких племянников, и все это с одним человеком. Раз и на всю жизнь.
Я предпочитаю тактично промолчать. Дабы не бить младшенькой великолепные «розовые очки», которые в мои двадцать пять мне разбила Нат.
– И вообще, – не унимается сестра, – я так и не поняла, с каких пор у тебя проблемы с Новым годом? Чем тебя так разозлили пара мишуринок и гирлянда?
– У меня нет проблем с Новым годом. У меня проблемы с ней. С Нат. Понимаешь?
– Не очень, честно говоря.
Я делаю глубокий вдох, терпеливо объясняя:
– Это моя квартира. Так? Моя жизнь. Выстроенная и отлаженная так, как мне то нужно. А она в очередной раз появилась и… – неопределенно веду рукой, пытаясь подобрать слова помягче. – Короче, все перевернула к чертям собачьим! Сделала так как нужно ей. Не поставив меня в известность. И даже не посоветовавшись. Вот в чем проблема. А не в том, что она развесила по всей квартире разноцветные пылесборники.
– М-м-м, «в очередной раз» и «все перевернула» звучит так, будто она уже ни в первый раз ломает твои планы, – с намеком тянет Люс.