Не понял. Сбежала что ли?
Ловлю чувство разочарования. Всего лишь мимолетное. Обжигающая секунда, не больше. Уверяю вас, мне совершенно нет никакого дела до того, куда Нат делась. Бросаю связку ключей на тумбу и скидываю кроссовки, врубая свет в прихожей. Оглядываюсь.
А, нет, не сбежала.
Шубка и сапоги девчонки на том же самом месте, что были утром, когда я уходил. Тогда почему в квартире не слышно ни шороха? Спит? Так вроде рано еще. Хотя я понятия не имею по какому режиму Натали живет. Последние три дня ваш покорный слуга сваливал из дома еще до того, как она проснется, а возвращался после того, как она засыпала.
Я скидываю пальто и прохожу в гостиную. Света нет. Кидаю взгляд на дверь гостевой комнаты – она закрыта, но оттуда тоже не доносится ни звука. Безразлично пожимая плечами, прохожу на кухню и плескаю в пустой стакан воды из графина. Блаженная тишина…
Подношу стакан к губам, когда до моих ушей долетают звуки какой-то непонятной возни со стороны собственной спальни. Зависаю. Это что еще такое?
Прислушиваюсь, приземляя стакан на мраморную столешницу.
Быть того не может!
Шорох говорит – может.
Она что, в моей спальне?
Какого… хрена она там забыла?
Я мгновенно завожусь. Широким шагом пересекаю гостиную. Распахиваю дверь своей комнаты, приготовившись строить заковыристые предложения из трехэтажного мата, и понимаю, что в спальне пусто. Зато из под двери в мою ванную комнату видно тонкую полоску света и слышится плеск воды.
Да она издевается?
Ноги сами несут меня туда. Признаю, будь я менее взвинчен, я бы включил мозг и постучал в дверь, вместо того, чтобы без предупреждения вламываться в ванную комнату, где, предположительно, плещется в моем душе моя бывшая. Но я голодный, уставший и на взводе, а она снова нарушила мои личные границы. Поэтому мне не до расшаркиваний. Мозг не дает телу сигнал остановиться. А руки дергают ручку двери, которую я распахиваю со словами:
– Ты точно решила испытать мое… – затыкаюсь. Потому что именно в этот момент мои глаза выхватывают абсолютно голое фигуристое тело в пене, которое с армейской скоростью выскакивает из глубокой ванной и поскальзывается на мокрой плитке. Мое сердце пропускает удар. Нога Нат, вставшая на носок мимо резинового коврика, подворачивается. В башке пулей просвистывает мысль: убьется же, дура! Но сделать, при всей своей отменной реакции, я ничего не успеваю. Все происходит слишком быстро.
Натали вскрикивает, покачнувшись. Суетливо хватается за штору. Пытаясь удержать себя на ногах, сдирает ее с петель. Размахивает руками, запуская капли пены во все стороны. Еще какие-то жалкие мгновения балансирует на носочках. Но, в конце концов, с грохотом сшибая бутыльки с раковины, валится на пол, запутавшись по самые уши в белой занавеске. Приземляется на задницу, только чудом не свернув себе шею.
А-хре-неть.
Я стою на пороге и не дышу, пребывая в состоянии полнейшего шока.
Нат шмыгает носом и замирает, поднимая на меня огромные от испуга глаза.
Между нами случается секундная заминка, что, должно быть, со стороны выглядит комично в учиненном вокруг хаосе раскуроченной ванной комнаты.
Первым в руки беру себя я, понимая, что надо, наверное, сдвинутся с места и помочь ей встать. Закатываю рукава, подходя и присаживаясь на корточки к побледневшей Натали. Выдавливаю из себя:
– Ты… как вообще… – запинаюсь, пробегаю по ее телу глазами, проверяя целостность костей, – жива? – беру под руку.
Нат молчит. Поехавшая по ее лбу пена падает ей на кончик носа. Она ее сдувает, вместе с мокрой прядкой волос упавшей на глаза. Взгляд девчонки опускается на свои ноги. Натали шевелит пальчиками правой ступни и выдает болезненное шипение:
– Ау-у-уч… жива, но мне… мне больно ей двигать, – морщится, поднимая на меня взгляд. Губы ее дрожат.
О нет, только не это!
– Вик, – шепчет Натали, – кажется у меня перелом, – всхлипывает и… начинает рыдать.
Класс.