– У нее в жизни началась конкретная жопа, – продолжает Матвей не стесняясь в выражениях, не замечая или желая не замечать моей заминки. – Жених оказался редкостным козлом. С работой что-то не клеится. А к родителям она поехать не может. У них случился, скажем, конфликт интересов.
– Гостиница? – спрашиваю, вполне осознавая, что звучит это по-скотски. Ну, во всяком случае, точно не по-дружески.
– Я хотел бы, чтобы ты ее не просто приютил, но и глянул за ней одним глазом. Сдается мне по телефону малышка крепится, но на самом деле совсем «разобралась», – признается Мот. – Буквально неделю-две, потом я прилечу и мы порешаем вопрос с ее жилплощадью. Ну, что скажешь?
Что я могу на это сказать?
Глушу двигатель и, упирая локоть в дверь, растираю двумя пальцами переносицу.
Херово.
Я не могу впустить Нат в свою жизнь после того, что между нами было. Это было больно, тяжело и сложно. Больно отпустить. Тяжело забыть. И сложно, мать твою, принять. Но и отказать Матвею мой язык не повернется. Этот человек сделал слишком многое для двадцатипятилетнего сопляка, которого жизнь закинула в чужую страну без родных, друзей, знакомых и со знанием языка на уровне «hello» и «goodbye». Именно Мот мне тогда дал крышу над головой и взял надо мной опеку в своей команде, которую тремя годами позже мы дотянули-таки до Кубка Стэнли. Именно Матвей помог мне влиться в коллектив и, в целом, в жизнь на чужбине. Да. Но Нат у меня дома?
Вдвойне херово.
Да и не думаю, что Натали будет рада подобной перспективе.
– Вить, я понимаю, что просьба, мягко говоря неудобная, но…
Нет, дружище, ты не понимаешь весь масштаб неудобства в этой просьбе. Если бы Кац знал, что семь лет назад мы с его сестренкой крутили роман прямо у него под носом, я точно не был бы тем человеком, которому он бы набрал с подобной просьбой.
Но он не знает.
А я по гроб жизни буду ему обязан.
Я не хочу давать своего согласия. Во всяком случае так скоро. Но мой язык начинает жить обособленной от мозга жизнью и выдает быстрее, чем я успеваю его прикусить:
– Хорошо, – киваю, – черт, – добавляю тише, чертыхаюсь и снова говорю в трубку, – ладно. Когда она прилетает?
– Сегодня в девять часов вечера, если пересадку на задержат.
– Ее нужно встретить?
Ага, да, давай, вруби благородного рыцаря на максимум, Черкасов! Она ведь совсем не потопталась на твоих чувствах и не разбила твое сердце семь далеких лет назад. Дебил.
– Нет, не беспокойся за это. Думаю такси Нат вполне способна себе организовать. Так… по рукам? – новый настороженный вопрос.
– Да, по рукам, – закрываю глаза, соглашаясь скрепя сердцем. – Скину тебе свой адрес смской. Пусть живет сколько понадобится…
Мот рассыпается в благодарностях, уверяя меня, что за ним теперь числится должок. Но мы оба знаем, что это не так. Это я свои раздаю.
Мы прощаемся. Я скидываю звонок и со психу заезжаю рукой по рулю. Проклятье! Мудак слабовольный! Долго сижу в тачке молча переваривая. Картинки из прошлого проносятся перед глазами как черно-белые диафильмы.
Ладно, может все не так уж и плохо? Мы два взрослых состоявшихся человека. Нам нечего делить. Было и было. Разбежались? Все разбегаются. Ткните пальцем в того, у кого за плечами не было опыта провальных отношений? Нет таких. У меня не осталось к Нат никаких чувств кроме пустоты. У нее, уверен, аналогично. Следовательно проблем быть не должно. Да и, в конце концов, Люс права – я практически не живу в собственной квартире. Сведем пересечения к минимуму. Исключим из уравнения все разговоры и как-то худо-бедно протянем до прилета Матвея.
Да.
Как-то…
Протянем.
В крайнем случае ноги.
___________
(2). Драфт НХЛ — ежегодное мероприятие, проводимое в Национальной хоккейной лиге, заключающееся в передаче прав на молодых хоккеистов, удовлетворяющих определённым критериям отбора, профессиональным клубам Лиги.
(3). Ку́бок Стэ́нли — хоккейный приз, ежегодно вручаемый победителю плей-офф НХЛ.