Старшина решает назначить привал. Он возвращает людей по своим следам за версту от остановки. Если враг наблюдал за взводом или заметил его, этот несложный маневр с возвращением временно запутает немцев.
Все немедленно валятся на лужайку и засыпают.
Взводный проверяет, бодрствуют ли посты, и, убедившись, что они честно несут свой крест, проходит к дороге.
Неподалеку от нее, прямо на север, должна быть небольшая деревня. Если там нет противника, кто-нибудь из разведчиков наведается туда днем и поговорит с местными жителями.
Вскоре Смолин действительно замечает редкие огоньки села. Старшина ложится в кювет и надолго застывает без движения, вглядываясь в смутные очертания домов, ловя звуки, доносящиеся оттуда.
Затем возвращается на бивак.
Разведчик не зря выбрал для привала эту поляну. До взвода здесь уже, судя по следам, стояла какая-то немецкая часть. Трава сильно вытоптана, кругом валяются обрывки газет, пустые консервные банки.
Врагу, если он вздумает преследовать русских, трудно будет обнаружить их отпечатки на замусоренной траве.
Подобрав с земли несколько старых газет и помятых конвертов, старшина ложится рядом с Ароном — и тотчас засыпает.
В полдень открывает глаза, вскакивает на ноги и осматривает поляну. Почти все бойцы уже проснулись и расправляются с консервами, завтракая и обедая одновременно. Смолин приказывает засыпать землей опустевшие банки и отправляется к дороге. Вскоре бесшумно спрыгивает в яму, где прячется Варакушкин.
Молодой солдат молча кивает командиру и продолжает красными воспаленными глазами наблюдать за деревней. Отсюда хорошо видна ее южная околица.
Разведчики долго молчат.
Наконец Варакушкин спрашивает:
— Зачем остановились тут? Село близко. Опасно.
Смолин косится на новобранца и добродушно усмехается.
— В чужом тылу рискованно везде. Поверь, здесь не хуже, чем в любом другом месте. И тут многое можно узнать.
— Многое?
— Многое. В деревню совсем недавно вошел артдивизион. Полагаю, на отдых. Эти сведения не помешают нам.
Варакушкин недоверчиво смотрит на командира и качает головой.
— Тебя как зовут? — спрашивает взводный. — Прости, забыл. Совсем мало воюем вместе.
— Алеша.
— Я вижу, Алексей, ты не поверил мне?
Солдат в смущении молчит. Поборов робость, признается:
— Не поверил, товарищ старшина. Как можно узнать, что там — дивизион? А может, вовсе никого нет?
Смолин нежно и печально оглядывает славного мальчишку, пришедшего на войну, небось, со школьной скамьи, пожимает плечами.
— А разве не видно?
— Нет.
— Мы подошли сюда ночью, незадолго до света, Алеша. В такую пору деревня спит глубоко, должна спать. Но ведь не спала, сам заметил, чай. Лаяли собаки, ржали лошади, шумели моторы машин. Значит, немцы. Они появились в селе совсем недавно. Почему? Видишь ли, псы брешут по-разному. Это — свой, особый язык, и за ним интересно понаблюдать, коли есть время. Собаки голосили исступленно: для них «гости» были чужие люди, к которым они не успели привыкнуть. Несколько раз сюда доносился визг дворняжек: немцы просто били надоевших им псов.
Варакушкин сконфуженно качает головой.
— Теперь и сам вспоминаю, товарищ старшина: до самой зорьки в трех или четырех домах горел свет, и еще больше были видны отблески костров. Только я думал: местные жители жгут. А еще из труб вылетали искры. Там, наверное, и вправду немцы. Но почему ж — артдивизион? Ни одной пушки не видно.
— Это посложней загадка, однако и к ней есть ключ. Ты заметил пламя, а больше ничего не увидел. Искры и дым летели не от костров, Алеша. И не из сельских труб. Это топились полевые воинские кухни… Вот те и раз! Как же «непонятно»? Ты обязан знать, что дым кухонь ниже и слабее дыма костров. Старослужащим известно: одна такая кухня кормит роту, или эскадрон, или батарею…
Смолин замолкает и прислушивается. Где-то, за ближними домами деревни, раздается треск мотора.
Старшина приподнимает голову над краем ямы и вглядывается в околицу. Вскоре видит, как оттуда на дорогу выезжает мотоциклист.
Через минуту немец проносится мимо ямы, в которой плашмя лежат разведчики.
Проходят считанные секунды, и он исчезает за выступом рощи.
Варакушкин вздыхает.
— Ушел. А хорошо бы его, черта, ссадить с седла… Сам в руки лез…
— Не нужен он нам, да и ни к чему это, — сухо возражает старшина.
— Вы хотели — об артдивизионе… — напоминает солдат.
— Да, так вот… Надо было решить, кто в деревне: пехота, кавалерия, пушкари? Я пришел к выводу: пушкари.