— От Тайного вождя? — спросил Барнли с некоторым даже благоговением в голосе.
Третий кивнул — похоже, для него это было нечто обыденное.
— Ладно, — сказал Флаутис, моментально присмирев. — Тогда порядок.
Хэн повернулся к третьему, намереваясь спросить, что происходит, но не успел. Едва раскрыв рот, он осознал, что опять повернулся спиной к Барнли.
Удар по голове не был нисколько приятнее первого. Мир снова стал темным.
Давно наступил вечер, близилась ночь, и Лейя не знала, злиться ей или тревожиться. Либо Хэн встретил старого Друга и так загулял, что забыл позвонить домой, либо же он попал в беду. Ховер генерал-губернатора должен был прилететь за ними через полчаса.
В этот миг послышался шум приближающегося ховера. Генерал-губернатор прислал машину заранее? Лейя подошла к окну, посмотрела в небо — и мгновенно поняла, что это не от генерал-губернатора и вообще ни от местных должностных лиц. Машина мчалась быстро, стремительно, без ходовых огней. Спецы из КСС натыкали по всему дому кнопок сигнализации. Одно движение пальца, и охрана встанет на уши. Одна была возле самого окна, и Лейя с силой надавила на нее.
Вечер тихий-тихий, думала Календа, но никогда не знаешь, откуда на тебя выскочит ранкор. И вдруг она услышала этот звук — низкий вой хо-вера, снижающегося на репульсорах.
Внезапно тишину разорвал рев сирен, усадьбу главы государства залил яркий свет. Охранники бросились по своим местам. Не обращая на все это внимания, Календа обшаривала взглядом небо в поисках нарушителя спокойствия.
Вот он! Ховер свалился с вечернего неба в трехстах метрах от виллы, голубоватое свечение его ре-пульсоров отбрасывало странные движущиеся тени на узкую деревенскую дорогу. Ховер высоко подпрыгнул на месте и остановился. Хлопнула задняя дверь, и из машины выбросили какой-то крупный предмет неопределенной формы. Предмет еще продолжал катиться, когда ховер снова взмыл вверх и исчез в небе.
Охранники бросились вперед и обступили объект. Календа схватилась за макробинокль, увеличила масштаб.
Фигура в кольце с трудом взгромоздилась на ноги, и Календа увидела, что это Хэн Соло собственной персоной, но только до невозможности избитый.
Разведчица выругалась про себя. Это было плохо. Очень плохо. Кто-то прислал еще одно предупреждение, и, хотя она и не могла его прочитать, было ясно, что это предупреждение отнюдь не дружеское.
Похоже, дело пахло как дохлая банта.
13 БЕСЕДА ПРИ СВЕТЕ ФАКЕЛОВ
Ужин прошел в безрадостной атмосфере. Пока Хэна обклеивали пластырем, назначенное время прошло, однако все же удалось превратить светский прием в нечто напоминающее военный совет.
Шум на улице только усиливал напряжение. Даже на шестом этаже, даже за звукоизолирующими стенами Дворца короны, официальной резиденции генерал-губернатора, крики и пение демонстрантов было невозможно игнорировать. В личном кабинете генерал-губернатора, куда они переместились после ужина, рев слышался еще более отчетливо. Все давно перестали делать вид, будто ничего не слышат. Наоборот, каждый смотрел в окно, наблюдая за действом. Свет в кабинете был приглушен — как для того, чтобы лучше видеть, так и в целях безопасности, чтобы самих смотрящих не было видно с улицы. Окна считались непробиваемыми, но рисковать никому не хотелось. Мерцающие огни факелов освещали лица собравшихся, которые смотрели на марш головорезов.
Генерал-губернатор Микамберлекто глядел в окно, печально созерцая происходящее внизу.
— Они опять пришли, — произнес он. — Опять пришли. И я не смею, не смею вызвать ни Корелли-анские силы самообороны, ни Службу общественной безопасности. Я даже не уверен, на моей ли они стороне. По сути, я почти уверен, что они уже давно не со мной. Если я их вызову, они могут запросто присоединиться к тем молодчикам внизу.
Он вздохнул и прислонил вытянутую спину к оконной раме, глядя на шумную демонстрацию. Для Лейи не было ничего печальнее этого его вздоха. Этот звук был исполнен усталости, покорности судьбе и несбывшихся надежд, о которых можно было уже не вспоминать. Один-единственный вздох поведал ей, что никаких надежд не осталось.
Лейя и Хэн стояли рядом с Микамберлекто и тоже смотрели вниз. В воздухе медленно рассеивались клочья дыма, Портрет Микамберлекто продолжал тлеть, хотя теперь он был затоптан до неузнаваемости.
Демонстранты — все люди, почти все мужчины — маршировали с факелами в руках вокруг Дворца короны. Факелы тоже дымили, и дым тяжелыми полосами висел в воздухе, обесцвечивая все вокруг и делая ночь еще более темной. Те, которые шли без факелов, несли плакаты и транспаранты с антидрал-ловскими и антиселонианскими лозунгами.
Пение — если это можно было назвать пением — началось снова, на этот раз даже еще громче. Песня была грубая, непристойная и явно направленная против Новой Республики. Громкость достигла пика, демонстранты проревели последнюю, самую колоритную и оскорбительную строчку и зааплодировали сами себе.
— Они еще долго будут так идти и идти, — сказал Микамберлекто.
Он говорил на общегале с едва уловимым акцентом, однако употреблял в речи одну-две особенности фрозианской грамматики и построения фраз, самой заметной из которых было повторение слов для пущей выразительности.
— Они будут шагать еще какое-то время, еще какое-то время, — продолжал генерал-губернатор, — но, несмотря на все их грозные намерения, я уверен, что на этом шоу закончится. Практически вы не увидите ничего нового. Они будут орать свои лозунги, потом напьются, затеют потасовки, разобьют несколько окон. И уползут туда, откуда пришли — до следующего раза. До следующего раза. Но я сомневаюсь, что сегодня на улицах будет безопасно, — Микамберлекто сокрушенно покачал головой. — Боюсь, вы не угадали, не угадали с местом проведения вашего отпуска.
Микамберлекто был фрозианцем, которые никогда не славились жизнерадостным видом. Никто не сомневался в их честности, неподкупности и усердии, но вообще это была довольно меланхоличная раса. Впрочем, в данный момент особых поводов для оптимизма не было.
— Скверно, — сказала Лейя.
— Да, скверно, — согласился Микамберлекто.
Он отошел от окна и снова уселся за свой безразмерный стол. Да, генерал-губернатор был типичным фрозианцем — высоким, долговязым и нескладным, ростом примерно на треть выше Хэна. Фрозианцы являлись практически стандартными гуманоидами, хотя и довольно вытянутыми вверх. Из-за дополнительного сустава на руках и ногах их движения на первый взгляд выглядели неуклюжими. Человеческому глазу казалось, будто у них переломаны все конечности. И в самом деле, скорчившийся в кресле Микамберлекто со скрещенными в двух местах руками представлял собой необычное зрелище.
Все тело у Микамберлекто покрывала короткая золотисто-бурая шерсть. Наружных ушных раковин не имелось, а глубоко посаженные карие глаза были широко расставлены. Нос у него находился на конце вытянутой мордочки, рот был маленьким и безгубым, он словно бы не решался соревноваться с внушительным носом. По обе стороны от носа росли длинные черные волоски, образуя что-то вроде громадных колючих усов, которые торчали далеко в стороны. Фрозианец в задумчивости поводил носом, и усы запрыгали вверх-вниз.
— И здесь всегда так плохо? — спросил Хэн.
— И да и нет, — отвечал Микамберлекто. — Хотите верьте, хотите нет, но я не сомневаюсь, что даже сейчас в Коронете на девяносто пять процентов тихо и спокойно. В четырех кварталах отсюда, наверное, даже не знают о том, что здесь очередная демонстрация. Правда, раньше я заверял приезжих, что город спокоен на девяносто девять процентов. Чем дальше, тем хуже становится. Клянусь Фрозом, если бы только можно было отменить этот саммит! Но уже слишком поздно. Слишком поздно. Делегаты уже в пути, и Новая Республика не может, не может позволить себе еще больше потерять лицо в Кореллианском секторе. Нет, мы не можем отменить саммит по торговле.
— Увы, я с вами полностью согласна, друг Ми-камберлекто, — не оборачиваясь, проговорила Лейя. Процессия с факелами продолжала свое шествие вокруг дворца. — Мы не знали, что здесь такое творится. Надо бы отменить саммит, но нельзя.