— Хорошо, — сказала Лейя без особой радости в голосе. — Я люблю тебя. Я доверяю тебе. Охраняй нас, как тебе представляется нужным.
— Эй, твоя возвышенность, — вспомнил Хэн ее старое шуточное прозвище. — Я всегда только этим и занят.
Лейя рассмеялась.
— Ты всегда был изрядным лгуном, — сказала она и поцеловала его.
Пожелав Лейе спокойной ночи, Хэн отправился к Чубакке, который поселился в соседней квартире, дальше по коридору. Он не стал нажимать на кнопку звонка, а просто негромко постучал. Дверь тут же открылась: Чуй предугадал его следующий ход. Хватит дурачить всех вокруг, все равно без толку, подумал Хэн и проскользнул в апартаменты вуки.
— Чуй, — произнес он, как только закрылась дверь. — Пообешай мне одну вещь.
Вуки повернул голову набок и осторожно ухнул. — Да, я расскажу. Я сейчас улетаю. Скорее всего, завтра утром мы снова увидимся, и, скорее всего, все будет хорошо. Но мало ли что случится, да и просто может не представиться другого случая, поэтому я хочу, чтобы ты пообещал мне кое-что прямо сейчас. Пообещай мне, что ты позаботишься о детях.
Чуй обнажил клыки, сделал шаг вперед и издал ужасный рев. Он схватил Хэна за плечи и поднял в воздух.
— Эй, полегче, полегче! — запротестовал Хэн, болтая ногами. — Ты что, хочешь весь Дворец короны перебудить? Не забыл я, не забыл о твоем пожизненном долге… с тобой забудешь.
Когда-то давным-давно Хэн освободил Чубакку из рабства, и Чуй за это поклялся защищать Хэна… правда, самого Хэна он об этом забыл спросить. Очень часто косматый телохранитель-вуки бывал, мягко говоря, не к месту. Однако пожизненный долг вуки отмене не подлежал и распространялся также на детей. По крайней мере, так было с этим конкретным вуки. Хэн никогда не претендовал на полное знание их этического кодекса.
Однако от слов Хэна Чубакка так рассвирепел, что едва не оторвал голову охраняемому объекту. Вуки расценил просьбу Хэна защитить детей как намек на то, что пожизненный долг сам по себе недостаточная гарантия. Смертельная обида, хотя у Хэна и в мыслях не было обидеть друга.
Хэн решил попробовать еще раз. Он надеялся, что сможет выразить свою мысль достаточно четко, чтобы его не убили на месте.
— Я просто хотел сказать, чтобы ты переключил внимание на них. О нас с Лейей не беспокойся. Если начнутся проблемы — а я думаю, что так и будет, — возможно, что Лейе или мне придется пойти на риск. Если это случится и если тебе придется выбирать между нами и детьми, о нас даже не думай, ладно? И не вздумай бросаться в бой и давать волю природной кровожадности, вообще не занимайся ерундой. Если тебя убьют, детям придется туго. Если придется совсем плохо, может так случиться, что у тебя будет всего доля секунды на принятие решения. Тогда твое решение должно быть — защитить детей. Ни о чем другом не думай. Ладно?
Чуй задумался. Затем он кивнул, отпустил Хэна и поставил его обратно на пол.
— Вот и славно, — сказал Хэн, расправляя рубашку. — Ив следующий раз не будь таким обидчивым.
Поднявшись на турболифте на крышу Дворца короны, Хэн вежливо улыбнулся охраннику из КОС.
— Привет, — сказал он. — Хочу кое-что забрать с <Тысячелетнего сокола>, перед тем как лететь на виллу. Хорошо?
Охранник дружелюбно пожал плечами.
— Конечно, корабль-то ваш, — ответил он. — Делайте, что вам нужно.
— Просто хотел предупредить, — сказал Хэн. — Обстановка немного нервная, и мне не хочется невольно причинять неприятности.
Я предпочитаю причинять их умышленно, добавил он про себя.
— Разумно, — молвил охранник. — Будьте осторожны.
— Да уж, буду, — сказал Хэн. — Спокойной ночи, еще увидимся.
Когда ты никто из ниоткуда, в этом есть определенные преимущества. Охранники волновались за главу Государства, но никто особо не волновался о том, что может случиться с бывшим контрабандистом. Покинув Лейю, Хэн небезосновательно рассчитывал, что теперь няньки из Кореллианских сил самообороны оставят его в покое.
То же самое касалось виллы. Поскольку Органа Соло оттуда выселилась, а у охранников КСС теперь было выше головы работы на саммите по торговле, ребята собирали веши и уезжали. И действительно, идя на посадку, Хэн мог наблюдать, как с виллы улетает очередная команда каэсэсовцев. Оставалось только надеяться, что он успеет. Если Календа тоже улетела, будет очень скверно.
Хэн посадил ховер и принялся разглядывать <пустую> виллу за пляжем. Интересно, она еще там? А если там, правильно ли он поступает?
Нет, ломать голову не имело смысла. Через пять часов он все равно все узнает. Лучше подождать, когда все каэсэсовцы уберутся.
Тогда можно будет попробовать.
Когда Белинди Календа увидела, что каэсэсовцы пакуют вещи, ее охватило отчаяние. Если они покидали виллу, это означало, что Органа Соло уехала и не собиралась возвращаться. Вся ее слежка, все ее круглосуточные бдения, все ее тревоги и риски пошли ранкору под хвост. Главе Государства было с нее толку, что с ворнскра молока. Больше пользы Новой Республике было бы, если бы она, к примеру, подсчитала количество армейских ботинок, произведенных обувной компанией <Корона>, поделила эту сумму на два и так оценила численность местной армии.
Теперь ей оставалось только дождаться, когда все каэсэсовцы улетят, и затем убраться самой. Что делать дальше, она понятия не имела. У нее уже практически опустились руки.
Но потом… Потом вернулся Хэн Соло. И, странное дело, она знала — зачем. Возможно, причиной тому были зачатки восприимчивости к Силе. Возможно, она что-то уловила во взглядах, которые он бросал в направлении ее виллы. Возможно, она просто бредила с недосыпу. Но почему-то ей вдруг стало совершенно ясно: он знает, что она здесь, и вернулся для того, чтобы установить контакт.
С колотящимся сердцем она наблюдала, как Соло вышел из ховера, о чем-то поболтал с охранниками — кому-то пожал руку, кому-то сказал <спасибо> — и скрылся в доме. Зачем еще ему было сюда возвращаться? Не иначе как ради нее. Не иначе.
Календа устроилась на свою последнюю вахту, которая должна была окупить все прошлые бдения. Последние агенты КСС упаковали свое снаряжение, погрузились в наземные машины, и ховеры исчезли в ночной темноте. Не отрывая глаз от окуляров макробинокля, разведчица ждала — пять минут, десять минут, пятнадцать минут… мало ли, вдруг кто-нибудь из каэсэсовцев надумает вернуться за какой-нибудь забытой вещью.
В тот самый миг, когда она решила, что прошло достаточно времени, что берег чист и никто уже не вернется, в верхнем окне особняка Соло появилось пятнышко рубиново-красного цвета. Три долгие вспышки, затем пауза, еще три долгие вспышки, опять пауза и опять три вспышки.
Световой код мон-каламари, передаваемый каким-то допотопным лазером. Примитивнейший, невероятно грубый код. Код, известный любому курсанту, код, который в академии РУНР вбивали в каждую голову. Однако же, несмотря на все их суперсовременное оборудование и системы прослушивания, агенты КСС вряд ли смогут даже засечь этот код. Даже если вдруг некстати вернутся на виллу. И, что еще важнее, они вряд ли смогут его расшифровать.
ЖДИ МН У ГЛНЙ ДВРИ ПОЛНЧ, гласило послание.
Так, похоже, Соло немного растерял навыки, Но смысл был ясен.
Все-таки не зря она не спала ночами.
Она смотрела, как он бредет по дороге — медленно, с ленцой, словно городской обыватель, вышедший прогуляться перед сном.
На дорожке, ведущей к ее двери, Соло на секунду задержался. Он посмотрел по сторонам, дабы в последний раз удостовериться, что никто не следит из кустов, и двинулся прямо к дому. Календа открыла дверь в тот момент, когда он ступил на крыльцо, и Соло, не сбавляя шагу, вошел внутрь. Разведчица закрыла за ним дверь, знаком предложила следовать за собой и направилась в подвал. Соло кивнул и без возражений пошел за нею. Если все же за ними следили, микрофону или видеолучу будет намного труднее проникнуть под землю. А кроме того, закрыв дверь на первый этаж, можно будет отважиться зажечь свет. Календа провела гостя вниз по темной лестнице, закрыла дверь и щелкнула выключателем.