— Без врага, — сказал Тим, — эта война не настоящая.
И он был прав. Наши ежедневные артобстрелы теряли смысл: огонь велся из ниоткуда и ни по кому. И где в этом интерес? Мы пробовали разделиться на команды и воевать друг против друга, но это тоже не увлекало — слишком долго мы были союзниками. В округе хватало детей, но они все были либо слишком малы и неинтересны, либо слишком большими, чтобы снизойти до нас. Даже наши провокации — броски камешками в их сторону — не вызывали у них никакой реакции.
— Давай поиграем со шлангом, — предложила я. Дома мне запрещали даже приближаться к садовому шлангу, и я никак не могла понять, почему Тим не хотел устраивать водные бои, тем более в такую удушливую жару.
— А что насчет того мелкого, Брэннона, который живет в белом кирпичном доме? — спросил Тим.
— Он совсем маленький. Его даже за ворота не выпускают.
Повисло долгое молчание. А потом где-то впереди послышался скрип открывающейся двери, и лицо Тима вдруг засияло, словно озаренное внезапной идеей.
— Вот! — прошептал он, резко выпрямившись и прислушиваясь.
Я тоже выпрямилась, почувствовав, как сердце начинает бешено стучать. Мы обменялись взглядами и поняли друг друга без слов.
Тим, весь дрожа от едва сдерживаемого возбуждения, приложил палец к губам и жестом велел следовать за ним. Пригнувшись, как морской пехотинец, он метнулся из нашего укрытия в кустах на ярко-зеленую лужайку, а я поспешила за ним, ощущая, как кровь бьет в висках, а грудь наполняется дикой, почти болезненной радостью.
Все последующие годы я прокручивала в памяти этот момент несчетное количество раз. Все произошло так быстро, что даже в воспоминаниях сцена мелькает, и я невольно вздрагиваю, зная, что ничего уже не изменить. Мы свернули за угол дома, и тут Тим взлетел по ступенькам крыльца, держа в руках воображаемый пулемет, а я кинулась к нему с фланга, и мы оба поливали огнем: тра-та-та-та-та! Конечно, мы прекрасно знали, кого застанем: либо маму Тима, либо миссис Кэмерон, и хотели просто напугать их. Но вот чего мы не знали, это что миссис Кэмерон была вовсе не на крыльце. Она спускалась по парадной лестнице, осторожно ступая в туфлях на каблуках и держа перед собой тарелку с белоснежным глазированным тортом.
Мы резко остановились — но, увы, недостаточно резко. Ее глаза округлились от ужаса, она инстинктивно потянулась за перилами, которых там не было, и, издав слабый, едва слышный вскрик, миссис Кэмерон рухнула и покатилась вниз по лестнице до самого основания, а тарелка с громким звоном разбилась об бетонный пол.
Тим мгновенно превратился в полевого медика, как будто все это было частью нашей игры. Он опустился на колени рядом с миссис Кэмерон и низко над ней склонился, его голос стал тихим и мягким, но с деловой интонацией — так он обычно разговаривал со мной, когда “убивали” меня.
— Не волнуйся. Лежи спокойно. Мы отвезем тебя к врачу.
Я, словно парализованная, застыла у подножия лестницы, не в силах оторвать взгляд от разбитой тарелки. На бетоне растекалась густая темная лужа, и в болезненном оцепенении я отметила, как быстро она разрастается.
Тим поднял голову.
— Мама? — крикнул он, а затем с поразительным хладнокровием обратился ко мне: — Сбегай за ней.
Я бросилась вверх по ступенькам, воодушевленная важностью своей миссии, со странным радостным ощущением, что могу наконец-то применить выстраданные навыки поведения в чрезвычайных ситуациях, и столкнулась с мамой Тима. Она схватила меня за плечи, оттолкнула в сторону и, увидев миссис Кэмерон, распростертую на земле в луже крови, издала пронзительный, почти животный крик, зажав голову руками:
— Господи Боже мой!
Миссис Кэмерон плакала так, как я никогда не видела, чтобы плакали взрослые: громко, захлебываясь рыданиями и судорожно глотая воздух. На нежной внутренней стороне ее предплечья виднелся глубокий порез — она поранилась о разбитую тарелку. Кровь струилась из раны, стекала по руке и капала с пальцев, так ярко, так густо, словно миссис Кэмерон натянула алую перчатку.
— Боже мой! — закричала мама Тима, лихорадочно вглядываясь в кроны деревьев, будто оттуда могло явиться спасение.
— Позвони, Иви! — скомандовал Тим, пытаясь перекричать ее вопли. — Девять-один-один!
Я метнулась за маму Тима — в передней на столике стоял телефон, — но, к моему ужасу, она схватила меня за руку и резко развернула.