- Мы еще в первый полет разглядели и палатку и людей, а самолета-то не видно. Вот и решили, что это американская научная база, вроде нашей дрейфующей станции. Сначала боялись нарушить нейтралитет, а потом подумали: может, американцы терпят бедствие. Вроде бы рядом полюс, стоит палатка, бегают люди, а никакой техники не видать. Вот и решили: была не была - сядем, а там уж и поглядим, что к чему. Только все же где твой самолет?
- Вон там его остатки под снегом, - показал Черевичный рукой. - Нету его, сгорел.
Вскоре мы уже распивали кофе на пути домой.
- Вот так это было, - сказал я, заключив свой рассказ.
- Веселенькая история, - сказал Никитин, покачав головой. - А ведь никто об этом и слыхом не слыхал. Вот она, наша пресловутая секретность.
- Вот и вся история, - заключил я свой рассказ. - Так что без ЧП все же не обошлось. Но, к счастью, все окончилось благополучно. Главное, люди целы. А самолет - его списали. Как-никак Арктика.
- Пожалуй при наших порядках самолет легче списать, чем обыкновенный спирт, - сказал Зяма, вспомнив случай, рассказанный кем-то в Арктическом институте. Самолеты улетают из Москвы на ледовую разведку. Как и положено, каждый экипаж перед вылетом получил изрядный запас спирта для борьбы с обледенением. Ничего другого пока не придумали. Так вот, спирт почти весь выпили в Москве, уверенные, что в Архангельске наверняка получат новый. И надо же под Череповцом экипаж сел на вынужденную. Самолет сактировали, а спирт никак не могли. Погода до Череповца была отличная и никакого обледенения быть не могло.
16 января.
Весело булькает уха в кастрюле, ей вторит бак с компотом. Покачиваются от ударов пурги буханки, висящие под потолком. В такие короткие минуты перерыва в кухонных хлопотах хочется сидеть не шевелясь, предаваясь воспоминаниям о такой далекой, кажущейся сейчас нереальной, прошлой жизни. И вдруг в голове непроизвольно зазвучала мелодия, и сами по себе возникли слова: "спустилась на льдину полярная ночь". Я схватил карандаш и на обложке тетради стал набрасывать слова песни. "И ветер, настойчиво в мачтах звеня, у двери стучится, как будто не прочь погреться у огня". Строфы рождались одна за другой, словно в душе открылся поэтический шлюз. К началу обеда я написал шесть куплетов, а затем, вспомнив начатки музыкального образования, полученного в детские годы, попытался музыку положить на ноты.
ПОЛЯРНЫЙ ВАЛЬС
Спустилась на льдину полярная ночь,
И ветер, настойчиво в мачтах звеня,
У двери стучится, как будто не прочь
Погреться у огня.
В палатке тепло нелегко удержать.
Брезентовый пол покрывается льдом,
Но кто в ней не пожил - тому не понять,
Как дорог этот дом.
Пускай нелегко приходилось подчас,
И в трудности много мы пожили дней,
Но дружба нас сделала в тысячу раз
Отважней и сильней.
И с кем не бывало, взгрустнется кому
О ласке далекой, о доме родном,
Грустить не позволим ему одному,
Мы вместе с ним взгрустнем!
Пусть тысячи верст до земли пролегли,
За месяцы, право, домой не дойдешь,
Но мы друг для друга тепло берегли,
А с ним не пропадешь.
У нас под ногами дрейфующий лед,
Пурга наметает сугробы вокруг.
Мы вместе с тобою всю ночь напролет
Не спим, мой друг.
Спустилась на льдину полярная ночь,
И ветер, настойчиво в мачтах звеня,
У двери стучится, как будто не прочь
Погреться у огня.
Но лишь через несколько дней я решился исполнить свое творение перед критически настроенной аудиторией. К моей радости, песня всем понравилась, а неугомонный Миляев заявил, что "песня - даже очень вполне соответствует нашей жизни", и даже предложил выпить за здоровье новорожденного поэта.
17 января.
Происшедшее сегодня событие вызвало в лагере настоящий переполох. Уже готовясь забраться в спальный мешок, я вспомнил, что забыл погасить свет в кают-компании. Вот незадача. Как мне ни тошно было, пришлось снова одеваться. Я воткнул ноги в унты, набросил на плечи "француженку" и отправился исправлять допущенную ошибку, памятуя: Курко обнаружит - житья не даст. По дороге в кают-компанию мне пришла мысль заглянуть на склад за консервами, а заодно захватить пару тушек нельмы для ухи. Небо вызвездилось. От мороза захватывало дыхание. Отыскав все необходимое, я собрался было уходить, как вдруг услышал у самой палатки-склада странные звуки - не то урчание, не то попискивание. И вдруг меня осенило: Майна ощенилась. Вот это неожиданность. Я направил луч фонаря и увидел между палаткой и ящиками Майну, прижавшуюся к Ропаку, и черные шевелящиеся комочки. И тут же меня пронзила мысль: мороз 49°. Они же мокрые и мгновенно замерзнут. Я бросил на снег свой груз и помчался в палатку. "Ребята, вставайте. Майна ощенилась".