Убедившись, что наша льдина пока жива-здорова, мы, промерзнув до костей, разошлись по палаткам. К температуре минус 40°С мы вроде бы притерпелись. Но поднявшийся ветер превращал работу на открытом воздухе в настоящую пытку. Это и неудивительно. Ведь даже небольшой ветерок усиливает охлаждающее действие низких температур. Эту взаимозависимость изучил американский исследователь Антарктики П. Сейпл и назвал ветро-холодовым индексом.
Я заглянул в таблицу этого самого индекса и, найдя перекрестье -40° и 10 метров в секунду, присвистнул от удивления. Сегодняшний мороз оказался ничуть не меньше -80°. Ну и ну! Куда там Оймякону с его 60°. То-то мы сегодня так трясемся от холода, несмотря на то, что напялили на себя весь комплект теплой одежды, начиная с двух пар теплого белья, шерстяного свитера, мехового жилета и кончая шубой.
Стоит повернуться лицом к ветру, как нос превращается в сосульку, а на щеках появляются зловещие белые пятна. Правда, руки надежно защищены шерстяными перчатками и огромными меховыми рукавицами-грелками, этакими портативными спальными мешками. Но достаточно на пару секунд извлечь из них руки, как пальцы деревенеют и перестают сгибаться.
2 февраля.
Два раза в месяц я провожу медицинское обследование, чтобы оценить состояние здоровья товарищей. Одни - Яковлев, Никитин и Дмитриев - относятся к нему с повышенным интересом, каждый раз выспрашивая, что да почему, другие - Гудкович, Щетинин и Петров - соглашаясь с его необходимостью, Миляев - с ироническим любопытством. И лишь Курко с Комаровым, как с неизбежным злом и докторской причудой. Комарова вообще приходится по нескольку раз приглашать на осмотр, и лишь категорическое распоряжение Сомова заставляет его нехотя подчиняться. Но все без исключения охотно опрокидывают чарку со спиртовой настойкой женьшеня. Все единодушно утверждают, что это "лекарство" очень полезно, снимает усталость и повышает бодрость. Что это, результат благотворного действия веществ, содержащихся в таинственном восточном корне, похожем на фигурку крохотного человечка, или самоубеждения, вызванного моими восторженными описаниями? Трудно сказать.
Сегодня я жду к себе Макара Никитина. Зная его пунктуальность, я заранее устраиваю "Ташкент", зажигая обе горелки, и развожу паяльную лампу, чтобы хоть немного прогреть воздух в палатке. Облачившись в белый халат - это создает особый настрой у моих пациентов, - я внимательно выслушиваю легкие, сердце, подсчитываю частоту пульса, измеряю артериальное давление, а потом въедливо выспрашиваю, нет ли каких-либо жалоб, не изменились ли сон, аппетит и проч. Макар Макарыч внимательно следит за моим лицом - не появилось ли на нем озабоченное выражение. Ну как мои дела, доктор? Все в порядке, убежденно заявляю я, укладывая инструменты на место. Все - как часы. Ну и слава богу, облегченно вздыхает он, а то я стал замечать, что аппетит ухудшился, и спать стал беспокойно - просыпаюсь по нескольку раз за ночь. Да и нервишки немного пошаливают - раздражаться стал по пустякам.
Впрочем, жалобы эти я выслушиваю почти у всех подопечных. Все они - признак полярного невроза. А причин для его возникновения в наших условиях предостаточно. Дают себя знать и условия нашей жизни на льдине. Все чаще на медицинских осмотрах я выслушиваю жалобы на возросшую раздражительность, повышенную утомляемость, тревожный сон. Это - результат воздействия темноты полярной ночи, холода, от которого спасают только спальные мешки, неуют палаток, постоянное ощущение опасности, которое усиливается при каждом торошении. Ко многому мы уже притерпелись. Но свыкнуться с полной оторванностью от Большой земли, порожденной секретностью, отсутствием известий от родных и близких, видимо, невозможно. Это особенно гнетет и давит.
Наверное, к нам можно было отнести строки Н. Асеева: "Гвозди бы делать из этих людей. Не было б в мире крепче гвоздей". Да, из нас получились бы неплохие гвозди, если бы их только не подтачивала ржавчина нашей жизни.
Да и сам я чувствую порой, что нервишки стали пошаливать. Меня вдруг стали раздражать мелочи, на которые я раньше не обращал внимания: кто-то стучит ложкой по тарелке, кто-то хлюпает супом. Я стал болезненнее реагировать на ехидные замечания по поводу моей поварской неумелости и кулинарного новаторства. Но я сдерживаюсь, памятуя наставления Водопьянова и обещание, данное ему перед отлетом на льдину.