Вот и кончилась наша относительно мирная жизнь. Две больших трещины пересекли льдину, расколов ее на несколько частей. Одна из них протянулась извилистой линией от северной кромки льдины к старой "датской палатке" с приборами, прошла под палаткой-баней, затем скользнула к рабочей палатке Миляева, разрушив по дороге снежный тамбур его жилой палатки.
Затем сделала крутой поворот, уничтожив астрономический павильон, едва не утопив теодолит, чудом устоявший на ее краю. Отсюда она, круто повернув, нырнула под мою палатку и, наконец, в пяти метрах от градиентной мачты, слилась со второй трещиной. Вторая трещина, образовавшаяся у северного конца поля, пересекла аэродром и прошла около радиостанции и жилой палатки гидрологов, отделив их от лагеря вместе с автомобилем, складом продуктов, газовыми баллонами.
Время от времени с уханьем обваливается где-то в воду подмытый водой снежный пласт. Заунывно стонет в торосах ветер. Над станцией плывет ночь, и только дрожащий зеленоватый луч северного сияния равнодушно скользит по горизонту. В ночь с 5 на 6 февраля на вахту заступил Гурий Яковлев. Дежурство выдалось у него хлопотное. В разных концах льдины раздавались трески и шорохи - это то сходились, то расходились края трещин.
Да и нам было не до сна. Лишь под утро природа, видимо, утомилась. Горизонт окрасился алой полоской зари. Хотя до появления солнца остается не меньше месяца, но сумерки с каждым разом становятся все светлее. Теперь "на улице" можно не только обходиться без "летучей мыши", вечно коптящей и гаснущей, но даже книгу читать. К сожалению, сейчас нам не до книг. Зато хоть знаешь, в какую сторону бежать, если треснет лед под ногами. А ледовая обстановка с каждым днем становится все тревожней. Молодой лед, надежно служивший буфером столько время, оберегая нас от натиска окружающих полей, превратился в беспорядочное месиво. Куда ни глянешь - всюду торчат беспорядочные груды торосов. Трещина, отрезавшая нас от аэродрома, непрерывно дышит, плещет черной водой. Края ее то отходят на несколько метров, то сходятся, противно скрежеща. А тут еще запуржило.
Теперь мы спим урывками, не раздеваясь, готовые по первому сигналу покинуть палатки. Но наша палатка внушает особенные опасения. Не дай Бог при подвижке завалит вход-лаз, и тогда из нее не выберешься. Мы даже подумываем, не переехать ли в комаровскую палатку-мастерскую: черт с ним, с холодом, но зато безопаснее.
- Да не завалит нас, - неуверенно сказал Дмитриев - не должно завалить. А в комаровской палатке мы скорее околеем от холода, чем провалимся в трещину.
- Может, раскопаем лаз пошире и сугроб у входа сроем? Легче будет выбираться в случае полундры.
Мы долго спорили, обсуждая возникшую ситуацию, я невольно вспомнил историю с примусами - а может, и не взорвутся. Хорошо, что Комаров настоял и уговорил меня не дожидаться, пока они рванут. В итоге мы избрали известную формулу легкомыслия - авось пронесет и остались на старом месте. Но вход все же расширили и сугроб перед палаткой срыли напрочь.
Поскольку подвижки временно прекратились, мы занялись наведением в лагере порядка: перенесли палатку Миляева в безопасное место, обнесли стенкой новый астрономический павильон, навели через трещины, которые уже затянуло молодым льдом, мостки из широких досок. Подняли и надежно закрепили радиомачты. Только ветряк так и остался лежать на снегу: второй такой толстой балки-станины в лагере не нашлось.
Жизнь постепенно входила в свою привычную колею.
Последние несколько дней Ропак проявлял странное беспокойство. Он бегал по лагерю, что-то вынюхивал, засовывая свой нос между ящиками и мешками. Причину столь странного поведения нашего любимца открыл Курко. Разбирая ящики из-под старых аккумуляторов, он наткнулся на тушку песца.
- И откуда он только взялся, - сказал Щетинин, разглядывая неожиданный трофей. - Наверное, его под ящики Ропак загнал, там он и подох. А может, его и сам Ропак придушил, видишь, пятна крови на шкурке.
Это был единственный песец, ставший добычей охотников. Правда, осенью строчки их следов на снегу видели многие. Но живой зверек так и не попадался.
Хитрые, осторожные, они были неуловимы. Капканы, расставленные Курко по всем правилам охотничьего искусства у медвежьих туш, лежащих в сугробах с самого лета, продолжали пустовать. Но сам факт, что песцы забираются так далеко от земли, должно быть, весьма интересен для биологов. Песец считается типичным обитателем тундры, населяющим все крупнейшие острова Ледовитого океана и его побережье от Кольского полуострова до Чукотского.