- Давай, Костя, давай, - поторапливал он Курко. Но тот словно оглох. Приникнув к рации, он побелевшими от напряжения пальцами сжимал телеграфный ключ, впившись глазами в стрелку часов. До чего же медленно ползет эта проклятая стрелка. Наконец из приемника раздалось долгожданное ти-ти-ти, и Курко лихорадочно застучал ключом, открытым текстом сообщая о надвигающейся катастрофе: "Сильным сжатием базовая льдина дрейфующей станции уничтожена тчк На лагерь наступают три вала торосов тчк Пытаемся перебраться на соседнее поле тчк Все здоровы тчк Сомов тчк Связь кончаю тчк Торосы подошли к станции тчк Находитесь непрерывно на связи". Наверное, точно так, не бросая ключа до последней минуты, посылали свои последние сообщения наши подпольщики-радисты, обнаруженные вражеской разведкой. Закончив передачу, Костя выключил станцию. Торопливо отсоединив кабели, он вместе со Щетининым вытащил из палатки рацию и бережно опустил на приготовленные нарты. За ней последовали аккумуляторы, аварийный передатчик и спальные мешки, зарядное устройство и движок. Радисты взялись было за постромки, и вдруг Курко заорал: "Антенна! Антенну забыли!" - и, бросив веревки на снег, кинулся навстречу наступающему валу, на пути которого сиротливо торчала спичечка радиомачты. За ним последовал Щетинин. Сбросив рукавицы, обдирая руки о торчащие стальные жилы растяжек, они принялись распутывать намертво затянутые, обледеневшие узлы. А ледяные глыбы, скатывающиеся с гребня вала, уже падали рядом с ними.
- Пора тикать. Черт с ней, с мачтой. Придумаем что-нибудь, - в сердцах сплюнул он.
Неожиданно из клубов морозного тумана вынырнула фигура Комарова, размахивающего топором.
- Держитесь, хлопцы. Сейчас я вам подмогну. Несколькими точными ударами он перерубил стальные жилы растяжек. Одну за другой. Упавшую мачту уложили поверх груза на нарты и поволокли их прочь, напрягая силы, от наступающего льда. Через несколько минут на месте, где стояла радиомачта, уже бурлила ледяная каша.
И вдруг я вспомнил, что забыл захватить чайник.
- Чайник, чайник остался на камбузе, - крикнул я и, перепрыгнув через трещину, края которой снова сошлись, пустился бежать к фюзеляжу.
- Куда?! Назад! - закричал Никитин. - Немедленно вернитесь!
Я влетел в раскрытую дверцу камбуза и стал торопливо в полной темноте нащупывать стоявший где-то под столом чайник. Это были ужасные секунды. Дюралевый корпус фюзеляжа содрогался от толчков, вибрировал, и грохот в нем стоял такой, словно сотня молотков колотили по нему со всех сторон. Никогда в жизни я не испытывал такого страха. Мне казалось, что лед сейчас разверзнется и поглотит фюзеляж вместе со мною. Наконец я нащупал в темноте злосчастный чайник и, прихватив заодно кастрюлю и мешок с продуктами, оставленными с вечера, пулей вылетел наружу.