- Ну и псих, - сказал Курко, когда я, тяжело отдуваясь, появился рядом с нартами. Сомов не произнес ни слова в упрек, только осуждающе покачал головой.
К 10 часам утра от всего огромного ледяного поля, столь надежно служившего нам почти десять месяцев, остался на западном конце лишь жалкий клочок метров 50 в поперечнике. Туда и поволокли нарты с аварийным запасом, банками с пятнадцатисуточным запасом продовольствия, газовый баллон, плитку, столь предусмотрительно подготовленные нами за несколько дней до катастрофы. На вторые нарты с документами, журналами наблюдений, упакованными в прорезиненные мешки, погрузили миляевский магнитометр и хронометры.
Тем временем Никитин, Петров и Яковлев выковыряли из ледяного фундамента гидрологическую палатку и, быстро разобрав, поволокли через трещины. Только тогда, когда все самое необходимое оказалось в безопасном месте, мы остановились, чтобы перевести дух. Вот когда мы по-настоящему оценили мудрость и предусмотрительность Сомова, настоявшего на разработке детального плана эвакуации станции в случае неожиданных коллизий. Сегодня, в час беды, каждый из нас точно знал, что и как надо делать. Это уберегло нас от многих потерь и, главное, от паники, неизбежно возникающей при катастрофах.
Впрочем, и сейчас перебравшись через трещину, мы не могли чувствовать себя в безопасности. Уцелевший кусок льдины был слишком мал, и, кроме того, если он тоже треснет, неясно было, куда драпать дальше. Ледяные валы продолжали наступать, сжимая лагерь смертельным полукольцом. Несколько обнадеживало, что скорость их значительно замедлилась, а дальше к западу обнаружился еще один кусок неповрежденного поля.
А торошение все продолжалось. Казалось, еще немного, и лагерь будет погребен под ледяными грудами. И вдруг!!! Словно кто-то могущественный взмахнул волшебной палочкой, и все замерло. Остановились грозные валы, сомкнулись трещины и наступила тишина, ошеломляющая своей неожиданностью. Этот переход от грохочущей круговерти к полному покою был столь неожиданным и разительным, что все застыли, не веря происходящему, и лишь поглядывали друг на друга, растерянно улыбаясь.
- Уф, кажется, пронесло, - сказал Петров, вытирая пот, стекавший со лба.
- Да, хотелось бы надеяться, что подвижки прекратились окончательно.
- Как думаешь, Гурий Николаевич? - спросил Никитин, жадно затягиваясь сигаретой.
- Кто его знает, - сказал осторожно Яковлев, с таким видом, словно он лично был ответствен за случившееся. - Похоже, что лед временно выдохся. Но все может запросто повториться.
Пока радисты с помощью Дмитриева и Гудковича ставили палатку, укрепляли антенну, разворачивали радиостанцию, мы, воспользовавшись затишьем, вернулись в лагерь. Мрачное зрелище предстало перед нашими глазами. Самый опасный из валов замер, насупившись зубьями торосов, местами голубых, местами черновато-бурых, словно вымазанных глиной, остановившись буквально у порога кают-компании. Всюду валялись брошенные второпях разбитые ящики, рассыпанные консервные банки, старое обмундирование, опрокинутые баллоны. Палатки с разрушенными тамбурами, обвалившейся снежной обкладкой выглядели как после землетрясения.
Ужинать решили в кают-компании. Холодно и мрачно. Бак с водой упал с плитки от сильного толчка, и пол покрылся коркой льда. Электричества нет, и в кают-компании царит кромешный мрак. Вместе с Зямой мы решили навести хоть какой-нибудь порядок. Подвесив к тросику две "летучие мыши", мы при их скудном свете скололи лед, поставили на ножки перевернувшиеся скамьи и стол, расставили миски, вскрыли десяток банок консервов, распечатали пачки галет. К приходу товарищей я успел вскипятить чайник, и все расселись за столом, не снимая курток, перебрасываясь короткими фразами.
Глава XX ДНЕВНИК (продолжение)
14 февраля.
Все палатки остались в лагере. Они так вмерзли в лед, что вызволить их из плена у нас просто нет сил. Пока мы воспользовались единственной палаткой, хранившейся на аварийных нартах. Набившись в нее, как сельди в бочке, мы расстелили мешки прямо на полу, застелив его в несколько слоев оленьими шкурами. И разлеглись не раздеваясь при тусклом свете "летучей мыши", подвешенной под потолок. За тонкой сеткой палатки бушевала пурга, и мы напряженно прислушивались, пытаясь уловить сквозь ее завывание грозные звуки начинающегося торошения. Но, к счастью, лед молчал, и очередной вахтенный, нырнув в снежную круговерть, возвращался весь облепленный снегом, извещая нас, что "пока все спокойно". Пока.