Сомов рано начал трудовую жизнь. В 1937 году, успешно закончив Московский гидрометеорологический институт, он был приглашен гидрологом в Штаб морских операций, а два года спустя переведен в Ленинградский Арктический институт. С той поры его судьба оказалась навсегда связана с Арктикой. Он был непременным участником важнейших морских и воздушных полярных экспедиций, проявив себя блестящим специалистом по ледовым прогнозам. В годы войны он оказался на острове Диксон в составе отряда ледовой авиаразведки, обеспечивавшей разработку ледовых прогнозов, столь необходимых для летчиков и моряков, трудившихся на трассе Северного морского пути.
"Научный и организаторский опыт М. М. Сомова, закалка, умение работать с людьми определили его назначение начальником дрейфующей станции "Северный полюс-2", - писал знаменитый полярник И. Д. Папанин.
И сегодня, как обычно, завидя меня на пороге, Михаил Михалыч отодвинул в сторону рабочий журнал и пригласил к столу, на котором тут же появился большой фарфоровый чайник, две чашки (тоже фарфоровые). Отхлебнув несколько глотков ароматного цейлонского чая, я набил трубку табаком и, тщательно раскурив, выпустил к потолку клуб дыма, пахнувшего медом.
- Как настроение, доктор?
- Все в ажуре, Михаил Михалыч.
- Не доконал вас камбуз? - спросил он улыбнувшись.
- Вроде бы нет. Конечно, бывает порой трудновато, но не беда. Кулинарю помаленьку.
- Вы молодец, - похвалил он меня. - Это ведь адская работа.
- Скажите, Михал Михалыч, вы человек многоопытный, участвовали во многих экспедициях, встречались с людьми разного склада характера: энтузиастами и лентяями, покладистыми и неуживчивыми, замкнутыми и общительными, оптимистами и мизантропами. По каким признакам вы отбираете людей в экспедицию? Помните, Ричард Бэрд в своей книге "Над Южным полюсом" писал, что, готовя экспедицию в Антарктику, он встретился с Р. Амундсеном на Шпицбергене. Обсуждая планы покорения шестого континента, великий норвежец высказал очень важную мысль: "Люди - самая неопределенная величина в Антарктике. Самая тщательная подготовка, самый образцовый план могут быть сведены на нет неумелым или недостойным человеком". Впрочем, и сам Бэрд был убежден, что в таких экспедициях хорошему человеку нет цены, а плохой человек быстро себя проявит, и товарищи будут проклинать и его и тот час, когда он родился.
- А вы сами кому отдали бы предпочтение: жизнерадостному, уживчивому человеку, но посредственному специалисту, или отличному профессионалу с дурным, склочным характером?
Сомов задумался, постукивая мундштуком папиросы по тыльной стороне ладони, и, пристально посмотрев мне в глаза, улыбнулся:
- Ну и хитрец вы, доктор. Конечно, я предпочел бы первого. Я не вижу большой беды в том, что он проведет недостаточно точный замер или напутает в записях. Это вполне поправимо. Второй же может внести такой разлад между людьми, что развалит всю экспедицию. Впрочем, могут быть и редкие исключения. - Сомов помолчал и, хитро прищурившись, добавил: - Я ведь понимаю, что вы неспроста задали такой вопрос.
- Вы угадали.
- Если вы о Комарове, то он и есть то самое исключение. Конечно, характер у него не сахар. Он и грубоват бывает порой, и нетерпим к чужому мнению, и упрям. Но все эти недостатки его натуры с лихвой искупаются его мастерством, поразительным трудолюбием и неиссякаемой энергией. Хотя человек он уже не молодой, прошел войну, был ранен. Но, что очень важно, Михаил Семенович обладает поразительным даром изобретательства. Ведь это он придумал водяную помпу и специальный бур-развертку для сверления льда, без которых мы бы не справились с летним наводнением. А дрейфограф - автоматический прибор для непрерывной регистрации дрейфа льдов и дрейфомер для одновременного определения угла и азимута наклона гидрологического троса за счет дрейфа льдины? Я уже не говорю и о множестве усовершенствований в нашем лагерном хозяйстве вроде снеготаялки, камелька и прочих. Надеюсь, я ответил на ваш "каверзный" вопрос?
Я кивнул головой в знак согласия. Мы допивали по второй чашке чаю, как вдруг Сомов, взглянув на будильник, заторопился.
- Заговорились мы с вами, доктор, а Макар Макарыч, наверное, заждался. Если хотите продолжим наш разговор в гидрологической палатке.
Никитин встретил нас радостным возгласом. Уступив место у лунки Сомову, он подхватил бутылки с пробами воды и исчез за дверцей.
В палатке гидрологов, несмотря на гудевшую паяльную лампу, было холодно и сыро. Тусклый свет электролампочки бросал мерцающие блики на черный круг воды в лунке, зиявшей в центре палатки. У входа на стеллаже выстроились несколько полуметровых стальных цилиндров-батометров Нансена, названных так в честь их изобретателя. С помощью этого прибора получают пробы воды на любой глубине. Сомов взял со стеллажа батометр, прикрепил его с помощью защелок к тросику и отпустил стопор лебедки. По кругу счетчика побежала стрелка, отмечая глубину погружения. Через каждые двести метров Сомов останавливал лебедку, укреплял новый батометр. И вновь крутилась стрелка счетчика. Когда последний батометр занял свое место в океанской толще, Сомов остановил лебедку и повернулся ко мне.