- И что тоже по совместительству поваром работал? - поинтересовался Миляев со своей неизменной усмешечкой.
- Нет, функцию повара я выполнял совершенно добровольно. Когда ребята возвращались из очередного полета, мне всегда хотелось хоть как-то проявить свое внимание. Да и работы чисто врачебной было совсем немного. Так, одни пустяки: ушибы, ссадины. Кому горло подлечить. В общем, к счастью, никаких серьезных травм.
- Все же удивительно, - сказал Никитин, - такая чертовски трудная работа. Полеты в адских условиях, посадки на неизвестные льдины. И ни одной аварии?
- Ни одной, - подтвердил я. - Я даже в душе удивлялся фантастическому мастерству наших полярных летунов. Впрочем, одно серьезное происшествие все-таки было. Помните, Михал Михалыч?
- Это вы про историю с самолетом Черевичного? - отозвался Сомов.
- А что это за история? - встрепенулся Дмитриев. - Что же ты помалкивал до сих пор?
- Ну если хотите, могу рассказать, - сказал я, присаживаясь за стол. - История произошла примерно через месяц после нашей высадки на льдину. Начались интенсивные подвижки полей. По краям аэродрома наворотило горы торосов, а на взлетной полосе стали появляться все новые трещины. Вот Кузнецов и принял решение подыскать более безопасное место для лагеря.
Поутру начальство погрузилось на самолет Черевичного и отбыло в сторону полюса. Штабная палатка опустела, и я остался в одиночестве.
Дожидаясь их возвращения, я забрался в мешок и раскрыл книгу. Почитал, почитал и задремал. Вдруг слышу громкие голоса, и один за другим в палатку ввалились человек пять летчиков и штурманов. Я присел на койке, не вылезая из мешка, как вдруг Осипов и говорит мне:
- Поднимайся, доктор, Черевичный исчез. Уже пять часов, как с ним нет связи. Мы сейчас вылетаем на поиск, а ты на всякий случай приготовь свою медицинскую сумку и проверь парашюты. Боюсь, придется тебе прыгать. В общем, будь на стреме.
Меня словно ветром выдуло из мешка. У меня прямо ноги похолодели: неужели произошла катастрофа?
Почти сутки я провел в томительном ожидании. Только к вечеру второго дня в палатку буквально ворвался Евгений Матвеевич Сузюмов - начальник штаба. Радостно улыбаясь, он буквально выкрикнул:
- Доктор, дорогой, все в порядке. Все живы, здоровы и скоро будут дома. С борта Осипова пришла радиограмма.
Вечером, когда все "пропавшие" отдохнули и успокоились после перенесенных волнений, я подсел на койку рядом с Аккуратовым.
- Валентин Иванович, голубчик, расскажи, что же там с вами произошло?
Аккуратов запалил свою неизменную трубочку и, пустив в потолок густую струйку дыма, сказал:
- Да доктор, натерпелись мы из-за разгильдяйства нашего бортмеханика.
- Вот уже прошло сколько временит, а я до мельчайших подробностей помню рассказ Аккуратова. А произошло следующее. Они долго искали подходящую льдину, и, наконец, подвернулась большая старая льдина, рядом с молодым полем. Сели благополучно. Поставили палатку и завалились спать. Все нуждались в отдыхе после многочасового напряженного полета. Кузнецов, осмотрев льдину, распорядился на завтра поутру вызвать экспедиционные самолеты и перебазировать лагерь на новое место. Бодрствовать у самолета остались лишь бортмеханик Вася Мякинкин, радист Герман Патарушин, чтобы первые десять минут каждого часа связываться с базовым лагерем. К ним присоединился и Аккуратов. Необходимо было определить точные координаты льдины. Но, как назло, небо заволокло тучами и солнце не появлялось. Аккуратов решил пойти в палатку поспать, наказав Герману, чтобы он, в случае появления солнца, немедленно его разбудил.
Что произошло дальше, я попытался рассказать словами Валентина Ивановича.
- Я было задремал, как вдруг в голову пришла тревожная мысль: аварийная радиостанция осталась в самолете. А надо было захватить с собой. Но сработало наше русское "авось". Ну что там может случиться, успокоил я сам себя. Льдина крепкая. Погода нормальная, самолет надежно закреплен ледовыми якорями. Никаких подвижек не ожидается. С тем и задремал. Проснулся я от чьего-то отчаянного крика. Не раздумывая, я выскочил из мешка, сунул ноги в унты, набросил на плечи реглан. Выбравшись из палатки, я буквально застыл на месте, ослепленный ярким светом. Но это было не солнце. Метрах в ста от палатки бушевало пламя. К небу поднимался огромный столб черного дыма. Я помчался к самолету. Огонь охватил большую часть фюзеляжа, подбираясь к пилотской кабине. В голове молнией сверкнула мысль: под штурманским столиком лежит ящик с аварийной рацией. Ее надо немедленно спасать. Ведь если останемся без рации - отыскать нас не смогут, как Леваневского.