Не раздумывая, я взобрался на правую плоскость и, выбив ногой иллюминатор штурманской кабины, пролез внутрь, не обращая внимания на яростный крик Кузнецова: "Куда? Назад! Сейчас самолет взорвется!"
В густом дыму я на ощупь отыскал ящик, вышвырнул его через разбитый иллюминатор на снег и сам последовал за ним. Задыхаясь от дыма, чихая и кашляя, я протер слезящиеся глаза и хотел оттащить ящик в безопасное место. И в этот момент из штурманской вырвался столб огня, мгновенно охвативший правую плоскость.
- Скорей сюда, прячься за торосы. Сейчас рванет! - услышал я крик Черевичного. Я сделал несколько шагов и остановился, пораженный увиденным. Выброшенный ящик лежал открытым на снегу, а рядом с ним стоял на коленях наш кинооператор Марк Трояновский, направив кинокамеру на пылающий самолет.
- А рация где? Где рация? - заорал я, ничего не понимая.
- Какая рация? - крикнул в ответ Марк, продолжая снимать. - Ты мне кинокамеру спас. Век тебе благодарен буду.
Я прямо обалдел от неожиданности и разочарования. Подбежавший Черевичный буквально силой затолкал нас за торосы, где сбились все члены экспедиции, с ужасом наблюдавшие, как гибнет наша машина.
- Почему, Валентин Иванович, вы не выполнили приказ? Что за ненужное геройство? - возмутился Кузнецов.
- Там же под столом лежала аварийная рация, но, видимо, в дыму я не разглядел и ухватил эту проклятую кинокамеру.
А самолет уже превратился в огненный факел. Отвалился хвост. За ним плоскости. Переломился пополам фюзеляж. С треском взрывались сигнальные ракеты. Что-то гулко рвануло в передней кабине.
- Это антиобледенительный бачок со спиртом жахнул, - с сожалением пробормотал бортмеханик. С лицом, почерневшим от копоти, с обожженными руками, в разорванном обгоревшем костюме, он горестно смотрел, как гибнет его детище. Потоптавшись на месте, Мякинкин как-то безнадежно махнул рукой и поплелся в палатку.
Наконец пламя погасло. К счастью, бочка бензина, стоявшая в фюзеляже, так и не взорвалась. Собрав валявшиеся на снегу кое-какие уцелевшие вещи, мы набились в палатку и молча расселись на оленьих шкурах. Все ждали, что скажет Кузнецов.
- О причинах пожара говорить сейчас не будем, - начал он, - забудьте об этом. Мы попали в сложную ситуацию. Но не безнадежную. О нашем месте посадки в базовом лагере приблизительно знают. Так как в положенное время мы на связь не вышли, нас через три часа начнут искать.
А сейчас надо сделать следующее. Часть людей под руководством Черевичного приведет в порядок посадочную полосу. Аккуратову - уточнить наши координаты, снять кроки льдины, а затем вместе с Патарушиным собрать все уцелевшие продукты и взять на строгий учет. Вопросы есть?
Вадим Петрович Падалко - второй штурман поднял руку.
- Александр Алексеевич, может быть, вместо Патарушина сбором продуктов займется кто-нибудь другой, а мы с Германом постараемся разыскать в останках самолета магнето - ведь их было четыре. Двигатели только обгорели, и вероятно, магнето могли сохраниться. Если хоть одно уцелело, можно сделать искровую радиостанцию. Патарушин большой специалист в этом деле. По собственному опыту знаю - не будет радиостанции, отыскать нас на льдине, что иголку в стоге сена. Проволоку найдем и все сделаем как надо. Правда, радиус у нее будет километров сто и работать будет только на длинных волнах, но это все же выход.
- Братцы, это я во всем виноват. Казните меня самой лютой смертью! - вдруг с надрывом воскликнул до сих пор молчавший Мякинкин. - Четвертую экспедицию я накрываю аварийную силовую установку специальным чехлом, чтобы не застыла. Отработаешь на связи минут десять - пятнадцать, накроешь чехлом, и к следующему сеансу она снова готова к работе. А тут я, растяпа, недосмотрел. Вот чехол меня и подвел.
Герман отработал ключом, и мы забрались в пилотскую кабину. Уж очень холодно было на ветру. Мороз, наверное, за сорок градусов. Только задремал, чувствую, что задыхаться стал. Открыл глаза - все в дыму. Растолкал я Германа, открыли дверь - а грузовая кабина вся в огне. Стали мы сбивать пламя: я - огнетушителем, Герман - брезентом, но ничего не получилось. Наверное, на чехле прорвалась асбестовая подкладка, вот он и вспыхнул от раскаленного цилиндра аварийного мотора.
- А может, не чехол загорелся, а произошло короткое замыкание, - предположил Черевичный.
- Нет, Иван Иванович, я перед тем, как лечь отдыхать, выключил аккумуляторы. Это все чехол. И я один виноват и нет мне оправдания, - обреченно сказал Мякинкин.