— А вы тоже, Хьюз! «Специалист по Крайнгольцу» называется! Где же ваша хваленая осведомленность?
— Эти кнопки Крайнгольц придумал уже после того, как уволил меня, — флегматично ответил Хьюз.
— Вот видите, мистер Эверс, — оживился Клифтон. — Я действовал строго по вашим указаниям.
— А Буш? — рявкнул разгневанный Эверс. — Мне нужен был Буш! Зачем угробили Буша?
— Другого выхода не было, мистер Эверс. Все шло хорошо, но тут впутался этот проклятый Келли.
— Какой еще Келли?
— Почтальон. Может быть, вы помните, мистер Эверс, вы видели его в харчевне Форгена.
— Ну, и что же?
— Один из парней Форгена весь вечер проторчал у ворот Пейл-Хоум — это он должен был выполнить все, что вы приказали, мистер Эверс. Ну, так вот, как только к машине подошел Буш, откуда ни возьмись появился этот Келли. Парень Форгена был хорошо укрыт в кустах, тот его не заметил, прямо направился к доктору и стал ему рассказывать все о письмах, адресованных Крайнгольцу, о том, что видел в харчевне Хьюза. Буш выслушал почтальона и пошел к воротам, собираясь, видно, рассказать Крайнгольцу обо всем, что узнал от Келли. Ну, вот, тут парень и прикончил хирурга.
— По-дурацки все получилось, — пробурчал Эверс еще злобно, но Клифтон уже понял, что гроза миновала.
Эверс сел за письменный стол и задумался. Белые, пухлые пальцы, покрытые с тыльной стороны рыжеватыми волосиками, нервно выбивали дробь на полированной крышке стола.
— Прежде всего, Клифтон, надо сделать так, чтобы газеты не подняли никакого шума по поводу сегодняшней ночи в Пейл-Хоум. Вы успеете это сделать?
— О, конечно! Это все можно будет устроить, — обрадованно воскликнул Клифтон.
Эверс вынул из кармана записную книжку и набросал текст сообщения для газет. Прочитав написанное, он продиктовал текст Клифтону и обернулся к Форгену.
— Форген! Этот Том Келли, надеюсь, в ваших руках?
— Ну, конечно! — расплылся в самодовольной улыбке гангстер.
— Вы позаботьтесь о том, чтобы получить у него собственноручную записку с признанием в убийстве доктора Пауля Буша.
Физиономия Форгена потускнела.
— Сэр, я, право, не знаю…
— Вы меня хорошо поняли, Форген?
— Понял, сэр.
— То-то же! — Эверс поднялся, захлопнул книжку, и впервые за все время разговора в кабинете на его красиво очерченных, чуть припухших губах появилась улыбка. — Ну, а инженером Крайнгольцем я займусь сам.
4. «Защита 240»
В шесть часов утра к станции Волновой подошел пассажирский поезд. В шумной, торопливой толпе Титов пробирался к выходу. На пристанционной площади поток пассажиров редел, растекаясь по прилегающим улицам.
Титов внимательно осмотрел стоявшие у станции автомашины. Увидев на одной из них номер ХВ 15–40, он молча сел в машину, и она тотчас же тронулась с места.
Человек за рулем поздоровался с Титовым и спросил, куда он намерен ехать.
— Прежде всего, товарищ Кузнецов, мне надо повидаться с капитаном Бобровым и выяснить у него, чем я смогу быть ему полезен. Где сейчас капитан?
— Капитан в поселке. Он находит, что вам удобнее всего встретиться с ним на квартире.
— Ну, хорошо, там и поговорим обо всем. Как здесь у вас дела? Таинственное влияние Никитина на аппаратуру продолжается?
— Продолжается, Иван Алексеевич.
— Та-ак, интересно, — медленно произнес Титов. — А что представляет собой этот Никитин?
Кузнецов коротко, но исчерпывающе рассказал Титову все, что ему удалось узнать о Никитине.
Примерно за год до окончания войны, демобилизованный в связи с тяжелой контузией, Никитин поступил на работу в Центральный институт, затем его перевели в филиал, в Петровское. За эти годы он зарекомендовал себя с самой лучшей стороны. Несколько замкнутый, молчаливый, он редко появляется среди молодежи. Однако это никого не удивляет — все знают, что Никитин все свободное от работы время учится. Благодаря настойчивости и умению работать он успешно справляется со сложными заданиями, посильными только квалифицированному инженеру, хотя и не имеет диплома. Никитин не чурается общественной работы, но и не является активистом. Неоднократно премировался, никогда не имел взысканий. Одинок. Особенно близких друзей не имеет.
— Вот, пожалуй, и все, что можно сказать о нем, — закончил Кузнецов. — Как видите, нет ничего компрометирующего.
— Ну, что ж, тем лучше. Я везу с собой, товарищ Кузнецов, приборы типа наших 24–16, - похлопал Титов ладонью по солидному чемодану, оклеенному светло-коричневым дерматином. — Эти приборы несколько переконструированы. Думаю, они помогут нам разобраться во всем этом деле. Начнем сегодня же, и начать нужно, мне кажется, с квартиры Никитина.
— Обыск?
— Нет, что вы! — Титов задумался, соображая, как воспримут его предложение капитан Бобров и его сотрудники. — Обыск, по-моему, не нужен. Вы припоминаете, товарищ Кузнецов, при каких обстоятельствах мы с вами познакомились?
— Ну как же, Иван Алексеевич. — В косо поставленном зеркальце Титов увидел улыбку на лице Кузнецова. — Припоминаю. Кусок картона задал нам всем немало работы.
— Вот, вот. А вы помните, как разрешилось это запутанное дело?
— Еще бы! Ведь на приборы влиял этот чертов картон, на котором разравнивали листочки радиоактивного сплава. Иван Алексеевич! — Кузнецов притормозил машину и повернулся к Титову. — Вы думаете, что и в этом случае?..
— Уверен!
Кузнецов погнал машину быстрее, сосредоточенно вглядываясь в бегущее под колеса шоссе и молча продумывая предположение Титова.
— Вы здесь уже несколько дней, — прервал молчание Титов, — не так ли?
— Да, Иван Алексеевич, вторую неделю.
— Ну вот, значит, обстановку изучили. Скажите, есть возможность… Нет, впрочем, это будет сложно.
— Что именно?
— Снять комнату рядом с квартирой Никитина. Это облегчило бы нашу задачу.
— Это уже сделано, — удовлетворенно улыбнулся Кузнецов. — Капитан Бобров, как только приехал сюда, нанял комнату у хозяйки Никитина.
— Вот это чудесно! Молодец Петр Алексеевич! Как же ему это удалось?
— Сезон, Иван Алексеевич. Дачный сезон. Хозяйка переехала в летнюю кухню и с удовольствием пускает дачников. Никитин — ее постоянный жилец. Им она очень довольна. Не нахвалится: какой, говорит, симпатичный человек. Работящий, самостоятельный, не пьет и вежливый. По хозяйству много помогает. Старушка нам с капитаном доверительно рассказывала, что непременно хочет подыскать Никитину хорошую невесту.
— Заботливая старушка. Не подыскала еще?
— Нет, Иван Алексеевич. Но похоже, что Никитин уже сам нашел себе девушку.
— Вы с капитаном знаете ее?
— Это Белова, сотрудница спецлаборатории филиала.
Директор филиала института академик Зорин, которого предупредили о приезде Титова, появился у себя в кабинете раньше обычного.
Кабинет Зорина был одновременно и его личной лабораторией. Кроме обширного письменного стола, здесь стояло несколько лабораторных столов с аппаратурой и множество колб и штативов с пробирками. Южная и восточная стены были почти сплошь застеклены и заставлены легкими этажерками с аккуратно расставленными на них растениями.
Рабочий день еще не начинался. В помещениях института царила та особенная тишина, которая располагала к серьезным занятиям. Викентий Александрович углубился в дела.
Рядом с солидными книжными шкафами стоял сейф. Зорин встал из-за стола и нажал зеленую кнопку сейфа. Из средней его части выдвинулась маленькая полочка, туго обтянутая плотной бумажной лентой. Викентий Александрович расписался на ленте и отправил полочку в сейф. Послышалось ворчание, щелкание — и полочка с треском выдвинулась снова. Одновременно с этим в верхней части сейфа замигала красная лампочка и затрещал звонок.
Зорин недоуменно пожал плечами. Внимательно проверив подпись, он заметил, что расписался не совсем точно.
— Ну, что ты волнуешься? — искоса поглядел академик на мигавшую лампочку и поморщился от назойливого звонка. — Потише, потише, пожалуйста! Не шуми. Я сейчас сделаю все как следует.