Одной из первых у меня появилась бессонница. И задолго до того, как мне медиум сказала о порче. Спустя год нашей встречи с мужем я из суда перешла работать в прокуратуру. Там я проработала еще два года до декретного отпуска. И я точно помню, как все эти два года на новой работе у меня была бессонница. И она совершенно не была связана с новой деятельностью, я свою работу обожала и ходила туда, как на праздник. Просто не спала по ночам. Плюс еще года полтора младенчества моего сына. То есть в сумме бессонница у меня была около трех-трех с половиной лет. Примерно с полутора годовалого возраста ребенка я узнала о порче, стала выбираться из этого состояния и только тогда избавилась от бессонницы. И если в первое время моего материнства бессонница ушла на дальний план, я на нее не обращала никакого внимания, с младенцем вообще режим сна непонятно какой, то все два года моей работы до декрета я четко помню, как сначала не могла заснуть по часа два, потом просыпалась около четырех утра и еще часа два лежала без сна, в районе шести снова засыпала и в восемь просыпалась по будильнику с квадратной головой. И так было абсолютно каждую ночь. Без преувеличений. Но меня моя бессонница совершенно не беспокоила и как-будто не тяготила несмотря на то, что вставать утром было очень тяжело. Потому что она была сопряжена с еще одним пунктом – уходом в зависимости. В моем случае это были мои фантазии. Особенно ярко меня стали поглощать эти отлёты в иллюзии уже тогда, когда в жизни всё пошло кувырком, три года назад. Я словно в этих своих полуснах-полудремоте получала отдушину и передышку от своих проблем. Проживала тысячи жизней подряд, где я богатая и знаменитая, где я живу то в Лос-Анджелесе, то в Монако, где меня никто не беспокоит и у меня ничего не болит, где мой муж меня понимает и заботится обо мне и так далее, и тому подобное. Мне при любой возможности хотелось уйти в свою комнату и лечь спать, вернее лечь в постель и перенестись в тот фантазийный мир, в котором у меня всё хорошо. Я настолько морально устала от тотальной неразберихи в жизни, что от самой этой жизни мне не нужно было ничего, кроме как пойти и лечь спать. У меня настолько не было сил и энергии, у меня ничего не получалось реанимировать, сколько я ни билась во все двери, я провалилась на такое дно, что единственное, чего мне хотелось – это облокотить голову хоть куда-нибудь, закрыть глаза и перенестись туда, где всё нормально. И сколько по времени у меня была бессонница, столько по времени у меня были и эти уходы от реальности в мир фантазий.
Наверно у многих из вас сразу на ум пришла послеродовая депрессия. Но нет, мои проблемы были вообще не связаны с ребенком. Первые два года его жизни с самого рождения были идеальными и максимально комфортными. Он у меня практически никогда не кричал и вообще не плакал, спустя месяца два он стал спать всю ночь, не просыпаясь на ночное кормление и спал он долго, с девяти вечера и до десяти утра. Всегда. И днем тоже спал часа по четыре. Первые полгода он только спал и ел, затем становился более подвижным, но оставался абсолютно беспроблемным идеальным ребеночком. Я его любила и обожала, как собственно и до сих пор, у меня никогда и мысли не возникало, что мне с ним тяжело и зачем я вообще ввязалась во всё это. У него не было никаких проблем ни с животом, ни с зубами, ни со сном, ни с грудным вскармливанием, ни с чем бы то ни было. Он сидел у меня на руках, спал, ел, обнимался со мной, слушал все мои рассказы, играл в свои игрушки, гулял, улыбался, радовался и всё в таком духе. Мое материнство было идеальным. И не только для меня, но и для людей со стороны. Моя подруга удивлялась, что мой малыш вообще не то, что не кричал, а даже ни разу не покапризничал, когда мы проводили время с ней и нашими детьми. А моя мама говорила, что с таким ребенком, как мой, можно сразу рожать хоть пятерых, насколько он беспроблемный. То есть сказать, что мое состояние было вызвано послеродовой депрессией я ну никак не могу. Вся моя беременность протекала легко и комфортно, я не отлёживалась ни на каких сохранениях, всю беременность проходила в туфлях на каблуках, роды тоже прошли достаточно быстро и просто, я очень легко перестроилась на новый виток жизни в качестве мамы, я быстро вернулась в прежнюю стройную форму и основная мысль, которая перечеркивала наличие у меня послеродовой депрессии – это то, что буквально на следующий же день после родов, находясь прямо в роддоме я сразу захотела второго ребенка. Держа в руках своего новорожденного сына, в моей голове прочно поселилась мысль, что уже месяца через три я снова хочу забеременеть и поскорее родить себе вторую маленькую лялечку. Когда я выписывалась из роддома и моя акушерка сказала мне, что будет ждать моего возвращения года через два, я улыбнулась ей, а сама подумала какие два года! Девять месяцев! Максимально быстро, на сколько это биологически возможно! Так что моя отрешенность от целого мира была не связана с послеродовой депрессией, наоборот мой маленький котеночек был для меня тем связующим звеном, который возвращал меня в реальность и негласно твердил мне о том, что я не могу расклеиваться, я больше здесь не одна.