На чем я закончила писать неделю назад? На Соборовании. Итак, на Соборование я ходила с мамой и своей крестной – сестрой мамы. С собой нужно было взять масло. Большую свечу я купила прям там в церкви. Соборование (еще его называют елеосвещение) – это церковный обряд, который проводится группой священников один раз в год во время Великого Поста над прихожанами для исцеления духовных и телесных недугов. Как четко я попала на это Соборование, мама мне рассказала про него буквально за несколько дней до его проведения. Следующее было бы через год. Во время этого процесса также происходят исповедь и причастие, чтобы все грехи прихожанам были отпущены. Сам процесс представлял собой чтение молитв священниками и поочередное помазание пришедших людей этим самым освященным елеем (маслом) – лоб, щеки, шея, ладони и кисти рук. И так несколько раз подряд: священник читал молитвы, затем помазание елеем, снова молитвы и снова помазание елеем. Примерно через часа полтора молитв и помазаний люди также поочередно стали подходить к одному из священников на исповедь. Я конечно же подготовилась к ней заранее. Ни разу до этого не была на исповеди, поэтому накануне вечером дома сидела и вспоминала, что я делала нехорошего за свою жизнь. Естественно, мне не хотелось никому об этом рассказывать, даже священнику, но делать было нечего. Самый плохой на мой взгляд поступок произошел, когда я была маленькой, училась примерно в начальной школе и мне очень стыдно о нем вспоминать. Но я записала его в свой мысленный блокнотик, как и другие проступки по мелочи.
И вот настал мой черед подходить к священнику. Всё то время, пока я стояла в очереди, я мысленно повторяла приготовленную мною речь о проступках, чтобы ничего не забыть. Но как только я подошла к святому отцу и он меня спросил, по какой причине я пришла на Соборование и в чем хочу исповедаться, я разрыдалась. Моя мама стояла неподалеку, следующая в очереди, так у нее глаза на лоб полезли. Они с крестной стояли в шоке, священник растерялся, а я стояла, рыдала и вообще не могла двух слов связать. Наверно со стороны это выглядела, будто сейчас я стала бы признаваться в каком-нибудь убийстве, не меньше. На тот момент я находилась в катастрофически подавленном состоянии. Обо всём, что со мной происходило, я не могла разговаривать ни с единой живой душой именно потому, что сразу начинала плакать. Я была, знаете, как кровоточащая рана. Вот если у вас в жизни есть такие темы, при только воспоминаниях о которых у вас в душе всё скукоживается и в горле появляется спазм, вы меня поймете. Сейчас я уже обо всех тех событиях могу рассказывать нормально, но на момент их течения это был ад. Сказать кому-то, что бывшая твоего мужа на тебя наложила порчу… Что ты не спишь толком уже четвертый год… Что твой организм разваливается на куски и именно в месте чакр друг за другом снизу вверх… Что тебе снится, как за тобой ходят покойники… А врачи тебя не могут вылечить… Что перестал ночами спать твой маленький сын, плачет и рассказывает, что у него в комнате живут страхи… Об этом невозможно было говорить... Никому о таких вещах сказать было невозможно... По массе причин… Начиная с той, что полной дурой и психбольной во всей этой истории чувствовала себя именно я… И проходила через весь тот ад одна. Я и так ничего не понимала из того, что происходило в моей жизни, не то что кому-то другому пытаться объяснить все происходящее. В общем, вместо всей заготовленной речи я смогла выдавить из себя только то, что пришла сюда, потому что мне люди сказали, что на мне порча. И продолжила плакать. Священник сразу стал меня успокаивать, я кое-как утихла. И сказал мне, что все разговоры про порчу – это неправда. Порчи не существует. Чтобы я выкинула эту мысль из головы и просто не думала больше об этом. Чтобы я ничего не боялась. Что я нахожусь в церкви, я с Богом, Бог всегда мне поможет. Тот, кто мне сказал о порче и что-то сделал – это ему теперь держать ответ перед Богом за свои действия, ему придется расплачиваться за такой тяжкий грех. А со мной всё в порядке, я просто страхом сама себя угнетаю. Надо чаще ходить на исповедь и причастие, чаще посещать Храм, жить доброй жизнью, не делать никому зла и такого понятия как порча просто не существует, это всё страх и запугивание. Спросил меня, в чем я хочу исповедаться. А у меня в голове перекати-поле! Я вообще забыла всю свою заготовленную речь и всё, что хотела сказать. Стояла такая: «Эээээ, ну я на мужа иногда кричу». Священник мне ответил, что надо не позволять своему злу расплёскиваться, надо не генерировать зло в себе, быть спокойнее, не кричать. «В чем еще хочешь исповедаться?» - снова спросил меня. «Ну я вообще часто последнее время кричу и ругаюсь», – ответила я. Священник мне повторил всё то же самое про добро, про самоуспокоение, про не позволять злу брать верх, читать молитвы. Наверно он заметил, что я в несобранных чувствах после плача и сам спросил замужем ли я. «Да». «В официальном браке?» «Да», – отвечала я. «Мужу изменяла когда-нибудь?» «Нет». «Дети есть у вас?» «Да, сын». «Делала ли когда-нибудь аборты?» «Нет». Он, видимо, спрашивал об основных грехах, которые могла бы делать молодая девушка. После моих ответов сказал, что все мои грехи мне простились и чтобы я ничего не боялась, со мной Бог. И я отошла в следующую очередь на причастие. Съела там кусочек хлеба с вином, подошла к маме и крестной. К счастью, они не стали расспрашивать у меня, что случилось и почему я расплакалась. Просто тактично спросили, всё ли в порядке. И мы продолжили Собороваться. Это действие длилось наверно часа три-четыре, не помню уже точно. Помню, что долго. Спустя эти три-четыре часа святой отец произнес завершающую речь и мы поехали домой.