Наверняка многие из вас в сми встречали такой феномен, когда человек резко начинал разговаривать на иностранном языке, который не то, что не учил ранее, а даже никогда с ним не сталкивался. Или когда ребенок начинал рассказывать о событиях прошлого якобы от своего лица с точными названиями имен и фамилий, адресов и подробных описаний событий. Такие подтвержденные в истории случаи были не единожды. Думаю, что во всех таких случаях срабатывала либо генетическая память, либо энергетическая. Наверно с течением времени ученые откроют эти два типа памяти наравне с нашей обычной сознательной памятью. И возможно даже выведут механизмы, по которым человек сможет вспоминать то, что сейчас от большинства закрыто.
Так вот, когда я завалилась в этот кризис, в самое черное его время, я так остро чувствовала тоску по дому! Мне так сильно хотелось, чтобы кто-то пришел за мной и забрал меня домой. Мне хотелось бесконечно лежать на голом полу и говорить: «Заберите меня отсюда, я не справилась, я устала и я так больше не могу, хоть кто-нибудь заберите меня домой». Только мысли о сыне удерживали меня от, знаете, от того, чтобы реально самой поверить этим словам и произнести их всерьез. И я сейчас имею в виду не смерть. Я человек, у меня есть инстинкт самосохранения и мысли о смерти меня естественно пугали. Мое желание вернуться домой – это было желание не умереть, это было желание исчезнуть отсюда. Нажать кнопку и выключиться. Перейти отсюда в то место, о котором я ничего не знаю, но помню его. Вернуться наконец домой. Это желание было быть стертой из этого мира и никогда здесь не появляться, это желание было быть стертой из памяти моих родных, чтобы они никогда меня даже не знали, поэтому и никогда по мне не горевали. Это как-будто я попала в лагерь, в котором мне не нравилось, но у меня не было телефона и я не могла позвонить своим родителям и сказать, чтобы они приехали и забрали меня. Я как-бы примеряла на себя эти слова, но не решалась по-настоящему их сказать. Одна часть меня говорила: «Так, все, надоело, сворачиваемся, собираем свои манатки и валим отсюда, это какое-то дебильное место и мне здесь не нравится». Мне очень сильно хотелось попросить забрать меня домой, но а как же мой сын? И я просто лежала на полу и думала о том месте, о котором я ничего не знаю. И меня эти мысли немного успокаивали. Меня успокаивало чувство, что это все – оно точно не навсегда. Я сворачивалась калачиком и твердила себе: «Это все – оно конечно. Оно закончится, и у меня есть что-то большее. У меня есть кто-то, кто точно так же очень сильно меня ждет, очень сильно по мне скучает и любит. Просто сейчас вот так. Я не знаю кто это, я не могу описать этого кого-то, по которому я так сильно скучаю, но я чувствую себя бесконечно любимой этим кем-то, кто находится за гранью жизни. Я не знаю почему все это происходит, наверно потому что так нужно. Я сейчас еще немного пореву, потом встану, умоюсь и пойду приготовлю своему ребенку обед. Я просто буду делать то, что мне здесь делать нужно. Я буду спать, буду чистить зубы, буду ходить гулять со своей семьей в парк и на пляж, буду по утрам пить кофе с молоком, буду есть яблоки, буду играть со своим сыном, буду делать планку и сидеть в асанах, буду готовить завтраки, обеды и ужины, буду улыбаться своему отражению и снова ложиться спать. На следующий день опять. На следующий день опять. На следующий день опять. Я каждый день буду делать вот такие действия, которые мне здесь делать нужно и просто каждый день буду приближаться к тому моменту, когда наконец смогу вернуться домой. Вот такой план. Это простой и элементарный план, ему будет очень легко следовать. А если что-нибудь опять пойдет не так, я запишу себе новый простой и легкий план. Вот и все. Я буду придерживаться этого плана и все будет хорошо». Такие мысли и такие действия меня успокаивали в самые мои темные времена.