Самопрограммирование работает так, что когда особо восприимчивый человек получает определенную информацию, она у него откладывается на подкорке сознания и все последующие события и свое поведение человек начинает подгонять под эту информацию. То есть чем плотнее человек воспринял и схватился за информацию, тем больше его сознание начинает сужаться и в окружающем мире он начинает видеть, принимать, заходить и приближаться к конкретно этой информации. Например, если девушке сказать, что мужа ее будут звать Иван и брак их будет очень прочным, то восприимчивая девушка среди всех окружающих мужчин начнет выделять исключительно Иванов, ну а как же, один из них ведь ее будущий муж, важно теперь его не упустить. Или если парню сказать, что его ожидает переезд в другую страну, где его жизнь пойдет в гору, то восприимчивый парень сам того не осознавая начнет изучать иностранный язык, станет подыскивать себе работу в выбранной стране или начнет переходить на удаленку, у него на подкорке осядет информация про переезд и внутренний голос будет каждый день ему шептать, что надо потихоньку готовиться, собирать документы на визу и так далее.
Самопрограммирование – это достаточно результативная вещь. На основах самопрограммирования работают такие техники, как нлп, аффирмации, тета-хиллинг, гипноз и наверняка какие-нибудь другие психо-практики.
Однако я себя уже давно не отношу к особо податливым людям, все-таки мое недоверие к человеческим словам бежит впереди моих ушей. Так что ветку самопрограммирования я не особо рассматривала применительно к себе. Возможно в моем случае имело место быть и самовнушение, но только отчасти.
А вот виновность, оно же самонаказание – это сколько угодно. Виновность – это да. Виновность – это мое очередное непаханое поле! Пойду заварю себе кружку кофе с молоком.
Когда в ворохе статей я дочиталась до виновности, мне было над чем поразмыслить. И что самое интересное, моя виновность не была связана с бывшей. Я спрашивала сама у себя максимально честно, считала ли я когда-нибудь себя виноватой перед бывшей моего мужа, считала ли я когда-нибудь себя разлучницей и видела ли себя причиной краха прошлой семьи моего мужа. И нет. Я абсолютно точно никогда не считала и по сей день не считаю себя виноватой в том, что мой муж развелся с бывшей женой. Их развод произошел не из-за меня. Я на сто процентов уверенна, что если бы мой муж не встретил меня или если бы у нас с ним не вышло построить отношения, он бы познакомился с другой девушкой, а не стал бы снова возвращаться к бывшей. Да и она, как сама же говорила, не хотела с ним мириться, единственное, чего она хотела принципиально, это чтобы мой муж не встречался именно со мной. Их семья распалась за полгода до того, как мой муж познакомился со мной. Кстати, мне он рассказывал, как за некоторое время до нашей с ним встречи он однажды уже видел меня на том же самом месте, где мы с ним познакомились. Говорил, что я еще тогда ему понравилась, но он на тот момент был женат и поэтому не познакомился со мной. И снова встретил меня и уже решил подойти, когда жена от него ушла. Так вот, я себя абсолютно точно не чувствовала виноватой за развод моего мужа с бывшей. Я себя чувствовала виноватой в принципе за свою жизнь. Мое чувство вины и моя виновность словно родились вместе со мной, как только родилась я. Я чувствовала себя виноватой за все в этом мире. Я чувствовала себя виноватой, когда видела на улице бездомного человека. Я чувствовала себя виноватой, когда мимо меня пробегал брошенный котенок или щенок. Я чувствовала себя виноватой в том, что в моем городе и в моей стране есть люди, жизнь которых гораздо хуже, чем моя. Я чувствовала себя виноватой в том, что каким-то людям на этой планете нечего есть. Я чувствовала себя виноватой, когда видела сбитых на дороге животных. Я чувствовала себя виноватой, когда весной на тротуарах после дождя видела раздавленных червяков и улиток. В детстве, когда ходила в школу, всегда убирала еще живых улиток и червяков в траву, мне было до слез жаль, что люди ходят и давят бедных животных. При народе я стеснялась лазить по тропинкам и собирать улиток, я останавливалась, делала вид что копошусь в портфеле, ждала пока уходили прохожие и когда никого не было рядом подбирала малышей и относила в траву. Я чувствовала себя виноватой за то, что мои родители прожили несчастливую семейную жизнь. Я чувствовала себя виноватой за то, что я не очень хорошая дочь. Я чувствовала себя виноватой за то, что временами я не очень хорошая мать. Я чувствовала себя виноватой в том, что я глупая, ничего не знаю и совершенно не интересная. Я головой понимала, что эта моя виновность, особенно по отношению к глобальным и независящим от меня обстоятельствам имела некое гипертрофированное себяощущение. Но эти объяснения не могли отменить моего чувства вины. Я чувствовала себя виноватой перед всеми людьми в этом мире, которые в определенные моменты испытывали какие-то лишения. Мне хотелось взять всех людей здесь в охапку, обнять каждого и плакать вместе со всеми, кто в тот момент плакал. Мне в этом мире жалко всех. Всех людей, которые испытывают горе. Жалко детей, у которых нет мамы. Жалко животных, которые погибают по самым разным причинам. Жалко растения, которые горят в пожарах или вырубаются человеком. Жалко мировой океан со всеми его обитателями, которые тонут в пластиковом мусоре. Мне очень жаль, что в принципе в этом месте так много бед. И почему-то я ощущала свою вину за все происходящее. По логике вещей, когда ребенок чувствует себя виноватым, идти надо к родителям. Якобы это родители заложили в ребенка виновность и нелюбовь. Но сколько я ни пыталась вспомнить кто же все-таки мне в детстве сказал, что я в чем-то виновата, кто же внушил эту мысль о моей вине, которую я пронесла сквозь тридцать лет своей жизни, я так и не смогла припомнить подобный инцидент. Ни мама, ни папа согласно моим воспоминаниям никогда мне не говорили, что я была виновата в чем-то глобальном или таком, что ко мне не имело никакого отношения. Да, меня ругали родители за разные вещи, за оценки в школе, за прогулы, за какие-то провинности. Но ни от мамы, ни от папы я ни разу не слышала, чтобы они мне говорили уж лучше бы я не рождалась. Мои родители говорили мне, что они меня любят. Да, может не так часто и не так, чтобы каждый вечер перед сном меня обнимали и говорили я тебя люблю, как сейчас я делаю со своим сыном. Но когда я была маленькая и задавала маме и папе свои сто пятьдесят детских вопросов, они всегда говорили мне, что да, они меня любят. Мама отвечала, что любит больше меня, когда я подбегала к ней и спрашивала кого она любит сильнее – меня или моего брата. Наверно кто первый подбегал, тому и говорила, что его любит больше. А папа отвечал, что у него есть две руки – одна левая и вторая правая; и он обе эти руки любит, они обе ему очень нужны, точно так же он одинаково любит меня и моего брата, он не выбирает из нас кого-то одного, и я, и мой брат одинаково сильно ему нужны, как обе свои руки. То есть я не понимаю откуда у меня взялась эта нелюбовь к себе и виновность с детского возраста, длиною до моих тридцати трех лет.