Лишь потом до моего детского перепуганного мозга дошло, что то, что я упала на бок, спасло мне жизнь, ведь прямо за спиной находился выступающий уголок подоконника. Всего несколько сантиметров и удар пришелся бы точно в висок. Эта мысль обожгла ледяным холодом, заставив снова задрожать и сжаться в клубок, подтянуть ноги к груди и обнять себя руками.
Я боялась выходить из комнаты. Просто лежала на кровати и, плача, слышала шум драки и крики взрослых. Папин друг делал всё что мог, чтобы уладить конфликт и привести отца в чувство, ведь он, в отличии от папы, был почти трезвым. А мама только плакала, что ни в чём не виновата, и что не изменяла папе.
Я не помню когда всё успокоилось и как в доме наступила тишина, нарушаемая только мамиными всхлипами. Я не помню ничего больше, но утром на шее у папы я увидела синяки! Откуда они взялись, вряд ли это сделала слабая мама, да и друг вряд ли стал бы его душить… но на мои вопросы родители отмалчивались. Забудь, выпил папа, бывает.
Но забыть не получалось, мне нужно было как-то справиться с пережитым ужасом. Этот переезд перевернул весь мой мир, мне нужно было адаптироваться на новом месте… но получалось совсем плохо. Я пошла в школу, но там начались проблемы с первых дней, я не нашла друзей и надолго стала изгоем. Этот переезд не просто перевернул всю жизнь моей семьи, он принёс испытания на многие годы.
Я не чувствовала себя на месте в городе, сам дом ощущался чужеродным. Казалось, наше новое жилище, вместо того чтобы приносить радость и быть родным домом, словно губка впитывало в себя всё то хорошее и светлое, что было в нашей семье, и меняло нас навсегда, оставляя лишь злобу, ненависть и пустоту в душах.
2 глава
Шли месяцы. Я видела что с родителями что-то происходит. Они стали сильно ругаться, чего раньше за ними не водилось. Страх перед отцом рос в геометрической прогрессии. Страха перед мамой не было, а вот уважение к ней стало пропадать. Я стала всё чаще видеть их пьяными — они теперь покупали дешёвое разливное пиво трёхлитровыми банками.
А мне, крошечной семилетней девочке, казалось, что я попала в какой-то страшный фильм. По ночам иной раз слышала странные звуки и злую ругань отца. Порой же это были шорохи и звуки, похожие на шаги. Но шаги — чужие, никто из членов семьи так не ходил… А ещё я стала замечать, что пропадает канцелярская мелочь, всякие ластики да карандаши. И, как не искала, не могла потом найти пропавшие вещи.
Папа же с завидной регулярностью, особенно после очередного скандала с мамой или после того как отругает меня, просыпался с непонятными синяками на шее. С мамой они эти синяки обсуждали, но мне, как бы не спрашивала, ничего не объясняли.
*****
Той осенней ночью я проснулась от смутного чувства тревоги. Как будто произошло что-то нехорошее. Слушая мирное сопение спящей рядом сестрички, я тщетно ворочалась с боку на бок в попытках уснуть, но так и не могла.
Вдруг послышался совсем тихий звук приоткрывшейся входной двери и донеслись крадущиеся шаги. Так же тихо дверь закрылась, глухо щелкнув замком. Кто-то зажёг на кухне свет и очень осторожно закрыл дверь, ведущую из кухни в зал. Мне стало любопытно и, убедив себя, что ужасно хочу в туалет, я спрыгнула с кровати и покралась на кухню. Через зал шла вообще на цыпочках, боясь разбудить пьяного отца, дрыхнувшего на диване, чтобы не получить нагоняй за то, что «топаю как слон».
Дверь в зал и правда оказалась закрыта, а на кухне горел свет. Приложив некоторые усилия я постаралась максимально тихо открыть дверь. На кухне моему взору предстала весьма странная картина: на плите стоял чайник, а матушка мыла грязные ноги в тазу. Было видно что она сильно продрогла. Мама подняла испуганный взгляд, но с облегчением выдохнула, увидев меня.
— Мамочка, а что происходит? — шепотом спросила я, с удивлением наблюдая представшую картину и пытаясь тихонько прикрыть за собой дверь.
— Да ничего, Женечка, я просто ходила по нужде на улицу, — так же шепотом мне ответила матушка. — Иди-ка спать.
Её слова меня очень удивили. Ведь мы больше не в деревне, у нас теперь есть туалет дома, на кухне, пусть и отгороженный шторкой. И зачем идти в одной ночной сорочке, да ещё и босиком, на улицу, посреди ночи холодной промозглой осенью? Видимо вопрос отразился на моём лице. Мамочка вздохнула и сказала:
— Я просто до конца не проснулась, вот и ушла в туалет на улицу по привычке.
— Босиком? — продолжала искренне по-детски недоумевать я.