А дальше я услышала как в дом вошли мужчины, оживлённо разговаривая.
— И ты прямо уверен, что тебя домовой душит? Может ты по пьяни как-то, а?
— Виталь, а ты на шею мою посмотри повнимательнее. Я теперь спать боюсь. Как только с Веркой побрешемся, так приходит, поганец, душить. Да сильный такой и тяжёлый, что еле с себя скидываю…
Судя по скрипу стульев мужчины заняли свои места.
—… я не верил во всю твою чертовщину, да вот как переехали в этот дом такое твориться стало, что прям жуть берёт. Домовой меня выживает. Как с бабой побрешемся или ребенка отругаю за проказы, так приходит ночью, поганец, на грудь садиться и душит. Не веришь, вот, смотри!
Видимо папа шею показал с синяками, так как я услышала потрясенный возглас тёти Лены:
— Ужас то какой! А как выглядит-то домовой твой?
— На дедочка похож, бородатый и лохматый. Тяжёлый очень. Как на грудь усядется, будто камень неподъёмный лежит.
Сказав это, отец тяжело вздохнул и замолчал.
— Вер, а не может быть это всё связано с твоей семьёй? — Обратилась тётя Лена к маме. — У вас ведь в роду со странностями, мама твоя вон тоже. Может и тебе передалось?
3 глава
В тот зимний вечер взрослые ещё долго сидели, обсуждали происходящую в нашем доме чертовщину, да перемывали косточки маминой родне, припоминая различные странные случаи. А я просто сидела у себя, слушала и рисовала. Рука словно сама выводила линии на листе бумаги. Я совсем не понимала что именно рисую, пока вдруг не обнаружила на своём рисунке… мужичка, отдаленно похожего на всем знакомого Дядюшку Ау из мультика. Общие черты лица совпадали, только вот мой домовой добрым точно не был, скорее — жутким.
Я вздрогнула и поспешно запихала непонятный рисунок поглубже в альбом, прочь, под другие работы. Да, странная у нас семейка… я задумалась. Из-за вопроса тёти Лены про бабушку, мамину маму, нахлынули мысли о бабуле.
Бабушка была очень религиозной женщиной, ее день всегда начинался с молитвы, и заканчивался опять же молитвой. Каждый церковный пост и праздник безукоризненно соблюдались, а наша деревенская церквушка вообще стала для неё вторым домом. А ещё бабушка была кем-то вроде целительницы и травницы. К ней тянулись люди, просили помочь, и она не отказывала никому. Я хорошо помню как на утренней или вечерней зорьке она читала молитвы над людьми, что пришли к ней за помощью. И ведь они правда излечивались! Ее обязательно пытались благодарить, совали какие-то дорогие вещи, деньги, но она никогда и ничего не брала — говорила, что ничего не заслужила. Она ведь считала дар свой Божьей Благодатью, считала что исцеляет через неё сам Господь.
У нас было много необычной родни. Мои тётушки и дядюшки по маминой линии, а так же и сама мамочка, имели свой уникальный дар — все как один обладали сильной энергетикой. И даже у меня, и у моей маленькой сестрички, уже в детстве начинали проявляться способности. Вдруг оказалось, что сестренка умеет лечить руками. Она просто подходила, гладила по волосам, и головная боль быстро проходила.
А я… я же просто видела сны, видения, которые невозможно расшифровать, и иногда, очень редко, видела наяву, то чего быть просто не могло. Родители говорили, что у меня слишком богатая фантазия. Но фантазия ли это была? А ещё, сама не знаю откуда это взялось, я почему-то легко понимала старославянский язык и даже читала на нём. Не верите? Не верьте, но это было, и никому в нашей семье странным не казалось.
*****
Спустя несколько дней после того застолья мне приснился кошмар. Я подскочила на кровати в холодном поту, в слезах и с криком ужаса. Мне приснились похороны дедушки. Он лежал в гробу, под красным углом избы с иконами, в костюме и с галстуком. Красиво причёсанный, неестественно бледный и, казалось, будто бы просто спал. По комнате разливался запах восковых свечей и формалина. Монашки бормотали молитвы, а родственники вокруг стояли с зажжёнными свечами в руках. Все скорбели. Слышались тихие разговоры и всхлипы. Овдовевшая бабушка, опираясь о мамину руку, рыдала и причитала.
Вдруг кто-то в голос охнул и по избе понесся встревоженный бабий шёпот:
— Ой, смотрите!
— А у покойничка-то!
— Пена!
— Кровавая! Изо рта!
Люди заволновались, задвигались, а матушка развернулась в сторону младшей сестры своей, Марьяши, и отдала распоряжение:
— Марья, живо уводи детей!
Нас, малышей, было там много, ведь на похороны приехали все дети бабушки с дедушкой со своими семьями. А я стояла к гробу ближе всех и смотрела в ужасе огромными глазищами на дедушку, на то, как приоткрылся рот и как кровавые пузырьки поползли по губам, убегая тонкой струйкой по щеке на подушечку под головой и впитываясь в белую ткань. Я не слышала как меня звала тётя Марьяша, не в силах оторваться от ужасного зрелища, и подпрыгнула от испуга, когда она с силой ухватила меня за предплечье, чтобы вытащить вон из комнаты. Последнее, что я видела, это как мамочка с платочком в руках подошла к гробу и начала вытирать кровь.