— Предполагал. Но всё не совсем так, как ты сейчас решишь. Ну, так что? Ты мне расскажешь, кто ты?
— Интересные у вас методы, и где только такому учат?
Как ни странно, но мне не было страшно, видимо, всё, это последняя стадия, мне всё равно до всего. Я устала бояться, устала убегать и прятаться. Ничего не доказано.
— Я не знаю, о чем ты, меня зовут Вера, я родилась в городе Самара одиннадцатого апреля, — Глеб меня перебил и с силой ударил ладонью по столу.
— Прекрати врать, ни одному твоему слову нет веры, — он кричал, вены на шее вздулись, на виске бился пульс. — Ты расскажешь мне всё, кто ты, откуда и зачем сюда приехала, иначе…
— Иначе что? — я тоже повысила голос. — Иначе ты будешь меня пытать, держать здесь, в этой комнате, насиловать, унижать, так всё будет, да? Ты ведь офицер? Тебя этому учили в твоих спецшколах?
Лицо после моих слов искривилось, как от чего-то мерзкого. Ему была неприятна вся ситуация. Но как бы ни было противно, это его работа, и выполнять её он будет качественно.
— Нет, ты посидишь здесь и подумаешь, а когда я вернусь, ты мне расскажешь всю свою увлекательную и интересную жизнь, от начала и до того момента, как ты переступила порог этого дома.
Резко встает, хлопает дверь, щелкает дверной замок. Я остаюсь одна, над головой тускло светит лампа, а в углу капает кран.
Темная высотка на проспекте Ленина была освещена яркими огнями. Мужчина в черной кожаной куртке, выкинул недокуренную сигарету мимо урны, беспрепятственно шагнул в подъезд и прошёл мимо спящего консьержа.
Открыть дверь квартиры на 8 этаже не стоило особого труда, в просторной прихожей, когда глаза привыкли к темноте, мужчина прошёл по коридору, дверь спальни была приоткрыта, свет включенного телевизора с новостным каналом разбавлял темноту.
Диктор, девушка с красиво уложенными волосами, что-то рассказывала о биржевых сводках и падении рубля, но хозяин этой дорогой недвижимости в центре города не слушал, он спал.
Рука в перчатке профессиональным движением прикрутила к стволу пистолета глушитель и сделала два выстрела. Посмотрев на свою работу, мужчина такими же верными движениями убрал оружие. Достал простенькую рабочую Nokia, нажал на последний вызов.
— Всё сделано, — проговорил сухо в трубку и отключился.
Чуть склонил голову на бок, рассматривая мужчину, лежавшего на кровати, даже как-то позавидовал ему, умереть во сне в преклонном возрасте, что может быть лучше? Взял пульт от телевизора, выключил его и ушёл так же незаметно.
Глава 15
Вера
Мою маму нашли за городом, в лесополосе, причина смерти — асфиксия, а если без терминов, то её изнасиловали и задушили. Нашли местные, там небольшой поселок, парочка подростков. По чистой случайности наткнулись, а, может, её специально там оставили, недалеко, или убийца слишком торопился, никто так и не узнал. Как она туда попала, кого встретила, что с ней случилось в тот день — тоже было загадкой.
Мне было пятнадцать лет, соседка очень долго причитала: «Как же так, Любушка, как же так, не ушла ты от своей судьбы!» Соседка, пожилая женщина Зинаида Никифоровна, всё прикладывала мою голову на свою пышную грудь, гладила по волосам, а я ничего не понимала из её слов. Какая судьба и почему мама от неё не ушла?
Я тоже плакала, мне было жалко маму, я её любила, какой бы она ни была, но я любила её. Плакала от того, что так и не увидела на её лице счастливой улыбки, какая у неё была на старых, спрятанных фотографиях. Плакала от того, что так и не могла понять её странной и замкнутой жизни.
Мы жили вдвоем, жили очень скромно, в доме, сколько я себя помню, никогда не делался ремонт, все было старенькое, но чистенькое. Мама работала в профилактическом санатории медицинской сестрой, он находился на окраине города, но добираться до него было вполне удобно, ходил прямой автобус.
Она была очень красивая, светлые длинные волосы всегда заплетены в тугую косу, простая бесформенная одежда скрывала тонкую фигуру. Она словно пряталась от всего мира, была не разговорчива и даже нелюдима.
Только по старым фотографиям, на которых застыли фрагменты счастья и радости, было видно, что она была другой. Я очень рано научилась не спрашивать, кто мой отец и где он. После этих вопросов мама надолго замыкалась в себе, говорила что-то невнятное, закрывалась в комнате и просила её не трогать.
Я научилась быть такой же незаметной и невзрачной, как и моя жизнь. В школе была всегда в стороне, наверняка, меня считали такой же чокнутой, как и моя мать. Маленькая, слишком худая для своего возраста, с пучком темных волос, скрученных на затылке, и огромными карими глазами, абсолютная противоположностью своей матери.