Глава 22
Егор
Это случилось снова. Меня накрывает рядом с ней. Надо поговорить, сказать многое, но что-то животное во мне берет верх, меня тянет, влечет, а Вера словно подливает сама масло в этот огонь, и мы горим вместе.
Вижу, что-то не так с девочкой, не лезу с вопросами, чувствую, что спугну, и закроется снова, как это она любит и умеет. Уйдет ведь, и я не смогу остановить, если только не посадить под замок, как это сделал Морозов.
Моя забота ее напрягает, я чувствую, будто ей всего этого не надо. Как часто я встречал женщин, которым ничего от меня не надо? Да никогда! И для меня было нормально чем-то платить за близость с ними.
— Егор Ильич, к вам…, — дверь кабинета распахивается, врывается секретарша, отталкивая ее, заходит Снежана. — Я пыталась остановить, но…
— Все в порядке, Марина, идите.
— Егор, почему меня не пускают? — Снежана возмущается, с презрением косится на моего секретаря.
— Снежана, почему ты здесь?
— Я была ниже, в ресторане, увидела Глеба и поняла, что ты здесь, пришла навестить.
— Снежана, если ты не помнишь, то мы расстались и навещать меня больше не надо, поверь.
— Но то, что было тогда, это ведь не может быть правдой, это так на тебя не похоже, — Снежана мнется, пытается подобрать слова, подходит ближе, пытается что-то разглядеть и понять.
— Если я сказал все, значит все! Что не понятно тебе в этом слове?
Начинает бесить вся эта ситуация, раздражать эта глупая женщина с ее выходками и этим внезапным визитом.
— Но, но… я думала…что.
— Снежана, не думай так много, это ни к чему хорошему не приводит. Мы все решили тем утром в особняке.
— Я посчитала, что все было сказано на эмоциях, ты был чем-то взволнован и наговорил лишнего, да и я столько всего сказала в ответ, я совсем не хотела тебя обидеть.
Девушка волновалась, подбирала слова, подошла ко мне совсем близко, попыталась взять за руку, но совершенно не хотелось, чтобы она прикасалась. Хорошо, что Вера ушла в туалет с душевой в конце кабинета и не видит всей этой сцены.
— Снежана, ты, видимо, не так поняла или поняла, но по-своему. Мы расстались, и нас больше ничего не связывает, да и не связывало.
Пытаюсь отстраниться, беру за плечи и хочу отодвинуть, но поднимаю глаза и встречаю глаза Веры. Она стоит в дальнем углу, вытирая руки салфеткой, смотрит на нас, но как-то странно ведет головой, отводя взгляд в сторону.
Снова надевает на себя маску безразличия, идет к дивану, но на полпути останавливается, глядя на него, разворачивается и идет к окну.
Снежана понимает, что мы в кабинете не одни, следит за моим взглядом, видит Веру, секундное замешательство, но тут же вскидывает белокурые кудри с плеча за спину, прищуривает глаза, что-то сопоставляя в голове.
— Так вот на кого ты меня променял, да, Егор? Что это за безликое создание делало в твоей уборной? Кто она? Твоя очередная подстилка? Где ты ее подцепил? Официантка в забегаловке или твоя новая маникюрша?
— Снежана, остановись, — не узнаю свой голос, меня прошибает холодом при каждом оскорбительном слове, сказанном в сторону Веры, моей Веры!
— А то что? Что ты мне сделаешь?
Перед глазами темные круги, сжимаю кулаки до хруста суставов. Хватаю Снежану за шею одной рукой, притягиваю к себе, мне ничего не стоит свернуть ей голову, словно курице. В голове полный шум, чувствую, что уже не холод пронзает меня, а жар.
— Еще хоть одно слово, я тебе сломаю шею одним движением, — хриплю прямо в ухо, чтобы слышала только она.
В глазах Снежаны дикий страх, она жадно глотает воздух, не может произнести ни слова.
— Ты меня поняла?
Кивает головой, царапает мои руки, пытаясь убрать их с хрупкой шеи.
— Да, да, отпусти…Егор…больно, — по щекам текут слезы, оставляя дорожки от размытой туши, а мне становится мерзко и гадко от самого себя.
Быстро разжимаю ладонь, с меня словно сходит морок. Отшатываюсь.
— Просто уйди.
Снежана срывается с места, быстро бежит к двери, зажимая рот рукой, пытаясь унять слёзы и истерику. Дверь с силой хлопает. Я вздрагиваю, как от удара. Что это вообще сейчас такое было? Я поднял руку на женщину только потому, что она говорила плохое о Вере. Только потому, что она посмела оскорбить ее, отозваться нелестно, задеть и обидеть.
Я становлюсь гребаным, одержимым шизофреником, не умеющим контролировать свои эмоции. Что будет, если кто-то еще посмеет при мне обидеть эту женщину? На что я способен еще? Покалечить, убить?
Ищу Веру, она все так же стоит у окна, смотрит на меня, поджав губы. Но во взгляде, что скользит по мне, нет страха или осуждения. Там нет совершенно ничего. Ни одной эмоции. Снова отворачивается к окну, за ним уже сгущаются сумерки, к зиме в наших краях темнеет рано.