Меня уже начинает тошнить от всей этой ситуации. Зачем я только согласилась пойти в кафе? Хотя, если честно, я ведь и не знала, что он тоже будет. Но теперь‑то ясно, что стоило развернуться и сбежать ещё перед входом.
— Рит, а что в итоге с сайтом? — спрашивает Гордей, небрежно прислоняясь к столешнице. — А то я сделал всё как надо, но, похоже, он не работает.
Рита откладывает вилку, глубоко вздыхает и смотрит куда‑то в сторону.
— Да… — её голос звучит приглушённо. — Григорий Дмитриевич сказал, что у меня три дня на то, чтобы сайт заработал. Иначе… — она понижает голос почти до шёпота, — меня уволят. — В глазах мелькает тревога, будто вот‑вот сорвутся слёзы. — Но Ева обещала помочь. Мы уже начали оформлять сайт, так что… надеюсь, справимся. Иначе… прощай, работа мечты.
— Хм, я что‑то не уверен, что она поможет, — бросает Гордей, и я буквально чувствую, как внутри вскипает ярость.
Перевожу на него ледяной взгляд. Он что, всерьёз сомневается в моих силах? Вот же… гад. И это ещё мягко сказано. — Давай я тебе дам контакты человека, который хорошо разбирается в этом. У него большой опыт, — предлагает он с напускным сочувствием.
Вы когда‑нибудь представляли, как убиваете кого‑то в мыслях? Я да. Прямо сейчас вижу, как сжимаю пальцы на его шее. Как он задыхается под моим взглядом. Как смеет он судить меня, даже не зная, кто я на самом деле?
Я же не глупая. Совсем. Я всегда добивалась всего сама, без папиных денег, без протекций. Да, он помогает, дарит подарки, считает своим долгом радовать единственную дочь. Но я сама поступила на бюджет. Сама. Без связей, без подсказок. Сама дополнительно обучалась и подрабатывала веб-дизайнером.
Сейчас у меня сложный период. Но это не даёт ему права смотреть на меня с этим едва уловимым презрением. Не даёт права произносить слова, в которых ясно читается: Она же ничего не умеет.
— Знаешь, Гордей, — мой голос звучит неожиданно ровно, хотя внутри всё дрожит от ярости, — если ты такой эксперт, может, сам поможешь Рите? Раз уж твои знакомые «хорошо разбираются» и имеют «большой опыт».
Он приподнимает бровь, явно не ожидая отпора: Я предложил вариант, чтобы дело сделали нормально.
— Нормально это как по‑твоему? — я чувствую, как слова вырываются сами, словно давно копились внутри. — Ты даже не видел, что мы сделали. Не знаешь, сколько времени я уже вложила в этот проект. Но тебе ведь проще сразу решить, что я не справлюсь, да?
Рита осторожно трогает меня за рукав, пытаясь успокоить, но я не могу остановиться. Слишком долго я терпела эти его взгляды, эти полунамёки, это вечное снисходительное «хм».
— Ты вообще кто такой, чтобы судить? — продолжаю, не отрывая от него взгляда. — Да, у меня не так много опыта, но он есть. Да, я могу ошибаться, как и любой человну. Но я учусь. Работаю. Стараюсь. В отличие от тебя, я не раздаю советы, не разобравшись в ситуации.
За столом повисает тяжёлая тишина. Даже официантка, подошедшая уточнить, не нужно ли что‑то ещё, замирает на полпути.
Гордей слегка хмурится, но молчит. А я вдруг понимаю: мне уже не так важно, что он ответит. Потому что распинаться перед человеком, который тебя недооценивает это неправильно.
Гордей резко отодвигает стул, и тот с неприятным скрежетом проезжается по полу. Его лицо краснеет, а пальцы сжимаются в кулаки.
— Знаешь, что меня бесит? — его голос звучит тише, но от этого ещё опаснее. — Ты сейчас всё переворачиваешь. Я предложил помощь, а ты уже нарисовала себе картину, будто я тебя унижаю.
— Помощь? — я не могу сдержать горькой усмешки. — Ты даже не спросил, нужна ли она. Просто решил, что я не справлюсь. Это не помощь, Гордей. Это высокомерие.
Рита в панике оглядывается по сторонам, на нас уже косятся посетители кафе.
— Ребята, может, успокоимся?.. — Но мы словно не слышим её.
— Высокомерие? Серьёзно? — Гордей встаёт, нависая надо мной — Я просто реально смотрю на вещи. Ты же берёшь задачу, которая тебе не по силам, а потом…
— А потом что? — я тоже поднимаюсь, глядя ему прямо в глаза. — Что потом, Гордей? Я не справлюсь? Не потяну? Так и скажи прямо, не прячь свои мысли за «заботливыми» советами.
Он наклоняется вперёд, и между нами остаётся едва ли полметра.
— Да потому что это правда! Ты берёшь на себя слишком много, не оцениваешь риски, не думаешь о последствиях. Это не смелость это глупость.
— А ты, конечно, знаешь, как надо? — мой голос дрожит от злости. — Ты же у нас идеальный. Всё знаешь, всё умеешь, всех можешь оценить. Только вот парадокс: ты наверное никогда ничего не делаешь сам. Только критикуешь.