Теперь можно наконец выдохнуть. Со спокойной душой, с чистой совестью, и с этим невероятным, почти физическим ощущением победы, которое пульсирует где‑то в груди. Я сделала это. Действительно сделала. И, чёрт возьми, это так круто.
Ева: Рита, привет! Сайт работает. Твоя работа мечты спасена (улыбка)
Рита: Привет! Спасибо большое (куча красных сердечек)
Ева: Обращайся, если будет что-то не так с ним или понадобиться что-то исправить. (Подмигивающий смайлик)
Откладываю телефон и направляюсь в душ. За окном уже сгущаются вечерние сумерки, и тёплый пар быстро заполняет ванную, окутывая меня уютным облаком. Вода струится по плечам, смывая напряжение этих двух с половиной дней, и я наконец‑то могу немного расслабиться.
Завтра понедельник. Первый учебный день после долгого перерыва. От одной этой мысли внутри зарождается лёгкая дрожь. Волнение накатывает волнами, и дело вовсе не в том, что на парах, возможно, я снова увижу Гордея (хотя и это, конечно, добавляет нервозности). Просто я отвыкла от такого скопления людей. От шума аудиторий, от бесконечного гула разговоров в коридорах, от незнакомых взглядов, которые, кажется, всегда изучают тебя чуть пристальнее, чем нужно.
Лидия Ивановна говорит, чтобы я была собой. Словно это так просто взять и вернуться к той, прежней себе. Той, что не вздрагивала от каждого громкого звука, не искала в чужих словах скрытый подтекст, не выстраивала вокруг себя невидимые баррикады. Той, что умела доверять.
Но сейчас доверие для меня, как редкий минерал: хрупкий, почти нереальный. Каждый раз, когда пытаюсь его нащупать, оно рассыпается в пальцах, оставляя лишь горькое послевкусие прошлых ошибок.
Я выключаю воду и закутываюсь в мягкий халат. В зеркале отражается девушка с усталыми глазами и робкой улыбкой та, что пытается что-то кому-то доказать, но всё ещё боится выйти в мир, где нужно снова учиться быть собой.
Ах да, чуть не забыла! Папа купил мне телефон, после того эмоционального разговора в кафе я так и не собралась с силами дойти до магазина, всё обходилась планшетом. А это, честно говоря, было жутко неудобно.
И вот теперь на тумбочке лежит новенький телефон последней модели, блестящий, с идеально гладким экраном.
Глубоко вздыхаю, ставлю телефон на зарядку. Завтра первый учебный день. Надеюсь, всё пройдёт хорошо. Очень надеюсь.
***
Утро, как обычно, начинается не с кофе. Я честно пыталась выспаться, честно‑честно. Но ночные кошмары снова ворвались в мой сон, скрутили внутренности ледяными щупальцами, выдернули из дремы посреди ночи. И вот теперь, в восемь утра, я топчусь у входа в университет, забившись в укромный уголок, словно испуганный зверёк.
Сердце колотится о рёбра, как пойманная птица. Вспоминаю совет психолога: закрыть глаза, вдохнуть, выдохнуть. Снова вдох, снова выдох. Пытаюсь поймать ту самую точку равновесия, о которой она говорила.
— Смотри, какая странная, — доносится чей‑то смешок, и мир тут же теряет фокус.
Слова ударяют, как камешки. Я сжимаюсь, чувствую, как к глазам подступают слёзы. Паника накрывает с головой, тёплая волна поднимается от живота к горлу, перехватывает дыхание. Может, зря я так сразу? Может, стоило ещё подождать, привыкнуть потихоньку, а не бросаться в эту толпу, где каждый взгляд кажется осуждающим?
Глубокий вдох. Ещё один. Пальцы сжимают ремешок сумки. Я смотрю на дверь университета, на людей, спешащих мимо, но они все размыты, перед глазами пелена от слёз.
— Эй, ты чего тут? — слышу голос, но он глухой, будто в уши затолкали вату. — Ты меня слышишь? Ева?!
Я уже ничего не слышу. Ноги тяжелеют, земля словно уходит из‑под ног, а перед глазами только тёмная пелена.
— Ева! Ева, приди в себя! — ощущаю жгучее покалывание на щеках. Кто‑то слегка хлопает меня по лицу, пытаясь привести в чувство.
Когда зрение понемногу возвращается, я различаю черты лица и сердце тут же делает резкий кувырок.
— Руки убрал! — вскакиваю на ноги, задыхаясь от смеси страха и ярости. Гордей! Передо мной стоит Гордей, тот, кто бил меня по щекам, тот, кто, видимо, подхватил, когда я начала падать в обморок. — Ты не имеешь права прикасаться ко мне!
— Я тебя спас! — его голос звучит резко, в глазах вспыхивает злость. — Надо просто сказать спасибо. Ах… Подожди. Ты, наверное, не знаешь этого слова.
— Ты… Да ты… — слова застревают в горле, ярость мешает собраться.