— Что я? — он делает шаг ближе, смотрит сверху вниз, и от этого взгляда нутри всё сжимается.
— Пошёл ты! — вырываюсь, обхожу его и устремляюсь ко входу. — И больше не смей ко мне прикасаться!
— Вот и делай после этого людям добро! — его крик летит мне в спину, но я уже не оборачиваюсь.
Влетаю в университет, мчусь в уборную. Запираюсь в кабинке, прижимаю ладони к пылающим щекам. Дыхание рваное, сердце колотится так, что, кажется, готово выпрыгнуть из груди.
Медленно считаю до десяти. Вдох. Выдох. Ещё раз.
Подхожу к зеркалу. Волосы растрепались, глаза блестящие от непролитых слёз, на щеках красные следы от его ладоней. Провожу пальцами по коже, словно пытаясь стереть прикосновение.
Включаю холодную воду, умываюсь. Капли стекают по лицу, охлаждая разгорячённую кожу. Смотрю на своё отражение и пытаюсь увидеть ту, кем хочу быть: сильную, уверенную, непоколебимую.
Вытираю лицо бумажным полотенцем. Делаю ещё один глубокий вдох. Выхожу из уборной, расправляю плечи и направляюсь к аудитории.
Следующие две пары проходят на удивление быстро. Я стараюсь сосредоточиться на лекциях, но мысли то и дело возвращаются к утреннему происшествию. Впрочем, постепенно втягиваюсь в ритм: знакомлюсь с группой, а точнее, это они знакомятся со мной, а я лишь киваю, словно болванчик, и механически отвечаю на вопросы.
Записываю номер старосты, отдаю ей свой, чтобы добавили в общий чат, где выкладывают всю важную информацию. Между парами сбегаю в деканат, нужно отдать документы для восстановления.
В целом день складывается неплохо, если не вспоминать про утренний обморок и… Гордея. Я стараюсь не думать о нём, но едва закрываю глаза, перед внутренним взором всплывает его лицо: тёмные глаза, сжатые губы, руки, которые схватили меня за талию.
Захожу в кабинет для следующую пару и замираю: аудитория наполовину заполнена незнакомыми лицами. Совмещённое занятие с другой группой. Тяжёло вздыхаю, поднимаюсь по ступеням к свободным местам на верхнем ряду.
Пока я разглядываю свободное место, то оступаюсь и словно проваливается в пустоту. Мир кренится, я теряю равновесие, начинаю падать назад, зажмуриваю глаза, и... и тут сильные руки хватают меня за талию, резко подтягивают вверх, ставят на ноги. Хочу поблагодарить, но...
— Отпусти! — вырываюсь, едва восстановив дыхание. — Я же сказала, чтобы не смел ко мне прикасаться!
— Тогда ты бы упала, — ухмыляется этот гад, не торопясь убирать руки.
— Ну и пусть! Обошлась бы без твоей помощи, — рычу ему прямо в лицо. Я стою на пару ступеней выше, и теперь мы почти одного роста.
— Ты как ребёнок, честное слово. Вечно попадаешь в неприятности, а мне тебя спасать.
Его тон снисходительный, будто он взрослый, который терпеливо объясняет что‑то неразумному малышу. Внутри вскипает злость.
— Спасибо за помощь, — цежу сквозь зубы, — но в следующий раз обойдусь без неё.
Он лишь фыркает, делает шаг в сторону, задевая меня плечом, и поднимается выше. Я остаюсь стоять, сжимая кулаки, чувствуя, как горят щёки.
Только поворачиваюсь, что что-то сказать, но тут меня перебивают.
— Ева, иди ко мне! — машет мне рукой староста. Кажется, её зовут Ангелина… или нет? — У меня свободно!
Я двигаюсь в её сторону и сажусь, старательно раскладывая тетрадь и блокнот для записей. Стараюсь не смотреть в ту часть аудитории, где устроился Гордей.
— Вы чего с Самохиным не поделили? — тихо спрашивает Ангелина, наклоняясь ко мне.
— С кем? — переспрашиваю, делая вид, что не понимаю.
— С тем красавчиком, что тебя спас, — она кивает в сторону Гордея, и я невольно морщусь. Не такой уж он и красавчик. Да, лицо смазливое, взгляд серьёзный, этакий недоступный принц из подростковых фантазий. Но за этой оболочкой, я точно знаю, скрывается самодовольный, язвительный тип, который только и ждёт момента, чтобы отпустить очередную колкость. — По нему все девчонки сохнут, — продолжает Ангелина, не замечая моего скептического выражения лица. — Но он ни с кем не общается. Он, кстати, хоккеист и…
Её поток слов резко обрывается, так как в аудиторию входит профессор. Я мысленно благодарю его за это вторжение. Слушать дальше про «напыщенного индюка» у меня нет ни малейшего желания.
Открываю тетрадь, когда профессор начинает лекцию, и я пытаюсь сосредоточиться на словах профессора, но взгляд предательски скользит в его сторону. Сидит ровно, плечи расправлены, локоть на парте, этакая небрежная уверенность человека, который знает, что всё внимание приковано к нему. И ведь правда приковано! Несколько девушек то и дело поглядывают в его сторону, перешёптываются, улыбаются. А он даже не замечает. Или делает вид, что не замечает.
Он что‑то записывает в блокнот, время от времени поправляя рукав свитера. Пытаюсь не обращать внимания, но взгляд то и дело возвращается к его силуэту.