И вот что обидно: пока разглядывал этот шедевр, всё больше корил себя за сказанные слова. Ведь вместо того чтобы наезжать, стоило посмотреть, что она сделала. А я… Ну что ж, придётся исправлять. Зайчиха, держись, я иду извиняться.
— Ева! — пытаюсь догнать её в коридоре, но она даже не оборачивается. — Ева, подожди! — хватаю её за локоть, и она вздрагивает, чуть подпрыгивает. Чего она такая пугливая‑то?
— Я тебе сказала не трогать меня! — рычит, вырывая руку. Дышит тяжело, глаза горят негодованием.
— Всё, всё, не трогаю, — поднимаю руки, словно сдаюсь. — Я хотел поговорить…
— Мне некогда говорить, — фыркает, скрещивая руки на груди. — Особенно с тобой.
— Ева! — делаю шаг вслед, пытаясь остановить. — Я хочу извиниться и…
— Евка‑а‑а‑а! — раздаётся звонкий вопль Риты, и она буквально сбивает Еву с ног, заключая в объятия. — У меня такие новости! Нам срочно надо по делам, по дороге всё расскажу!
Они исчезают за поворотом, скорее сбегают, чем уходят. А я остаюсь стоять в пустом коридоре, чувствуя себя последним идиотом.
Пиздец… Извинился, называется!
Хотя всё же стоит извиниться нормально, а то реально как‑то неудобно получилось. Чувство такое, будто камень на душе: не договорил, не объяснил, не исправил.
Если честно, сам не понимаю, почему так злюсь на всех вокруг. Будто внутри какой‑то клапан прорвало, и пар выходит неконтролируемо. Ребята говорят, что меня все боятся. С одной стороны, это даже удобно: меньше лезут с советами. А с другой… Я же не такой уж и зверь. Просто человек, у которого всё идёт по одному месту, особенно последние три года. Пытаюсь держать лицо, но внутри сплошной хаос.
Дружу я только с Севой и Ваней. Они мой якорь. С ними можно не притворяться, не выстраивать стены. Они знают: если я рычу это не со зла, просто накипело.
А про личную жизнь… Лучше промолчать. Периодически встречаюсь с девчонками на одну ночь, просто чтобы выпустить пар, сбросить напряжение. Но это не отношения, не близость так, временная разрядка. А чтобы с кем‑то встречаться по‑настоящему, строить что‑то… Нет. Не получается. Боюсь, что опять всё развалится, как карточный домик. Или что я сам всё разрушу, неосторожным словом, вспышкой гнева, невниманием.
Иногда смотрю на других: у них есть планы, мечты, тёплые отношения. А у меня только этот бесконечный бег по кругу и ощущение, что я где‑то потерял дорогу.
Возможно, всё началось тогда, три года назад, когда рухнуло то, во что я искренне верил. Сначала казалось переживу, отряхнусь и пойду дальше. Но осколки никак не соберу: то один порежет, то другой вонзится глубже.
Я ведь помню, каким был раньше. Смеялся чаще. Доверял легче. Не ждал подвоха в каждом слове. А теперь словно броня выросла, сама, без моего согласия. И самое паршивое, что эта броня не только врагов держит на расстоянии. Она и близких отталкивает.
Вот и с Евой так… Зачем я тогда на неё наехал?
Глава 10. Гордей
— Итак, отрабатываем «два в два» около ворот! — раздаётся резкий свист, и мы по очереди начинаем упражнение.
Прошёл всего час тренировки, а я уже выжат как лимон. Вчера провозился с переездом и покупками до полуночи. А сегодня с утра на пары. Можно было бы отлежаться, но я и так там редкий гость. Сейчас, правда, понимаю: стоило остаться дома и выспаться.
Да и с учёбой надо разобраться, чтобы отец и к этому не придирался. А то он и так вечно недоволен мной. «Неидеальный сын» это про меня. Бездарь, лентяй, ни на что не способный. Разочаровал его, разрушил все планы.
Вчера позвонил, и сразу с претензиями: «Ты совсем не ценишь мать! Она волнуется, переживает, а ты даже не звонишь!» А я звоню! И вижусь с ней! Но ему ведь нужен повод, чтобы позвонить и начать придираться. И это… злит. Реально злит.
Со всей силы бью по шайбе, вкладывая в удар всю накипевшую злость. Лёд хрустит под коньками, воздух рвёт лёгкие, но легче не становится.
Вокруг всё раздражает до зубного скрежета. Партнёры перебрасываются шутками, тренер что‑то кричит, звуки сливаются в один монотонный гул. Не могу сосредоточиться.
— Самохин! — раздаётся строгий голос тренера. — Подъезжай ко мне. Я медленно качусь к нему, стараясь выровнять дыхание. Лёд под коньками словно пульсирует в такт бешено колотящемуся сердцу.