— Привыкать к твоим выходкам? Спасибо, обойдусь. У тебя в команде есть штрафная скамейка? Вот туда и отправляйся для пользы дела.
Он смеётся, качая головой, и медленно подъезжает обратно.
— Ой-ой, какая грозная. А камера дрожит, боишься, что ли?
— Камера дрожит от холода, а не от тебя. И если ты сейчас не уберёшься в раздевалку, я сниму твой позорный отъезд и выложу в сторис с подписью: «Гордей Самохин король кривых коньков».
— О‑о‑о, угрозы пошли. Нравится мне твой боевой настрой. При первой нашей встрече ты молчала, а теперь и язык включила. Прогресс!
Я скрещиваю руки на груди, стараясь не выдать, как его взгляд, слишком пристальный, слишком насмешливый, снова заставляет сердце сбиваться с ритма.
— Мой язык включён с рождения, Гордей. Просто на тебя его обычно жалко тратить.
— Жалко? А мне кажется, ты просто ждёшь момента, чтобы меня уколоть. Признайся, тебе это нравится.
— Нравится? — фыркаю. — Нравится, когда ты исчезаешь из поля зрения. Вот это да, это мне по душе.
— А мне кажется, — Он наклоняется чуть ближе, голос понижается до полушёпота — что ты всё время меня ищешь. Совпадение? Не верю.
Когда он наклоняется ко мне, я невольно улавливаю запах его одеколона, свежий, с лёгкой горчинкой, перемешанный с едва заметным ароматом разогретого после тренировки тела. Этот запах ударяет в голову, словно неожиданный порыв ветра.
Ну не может так приятно пахнуть от этого напыщенного индюка!
Внутри всё сжимается от нелепого противоречия: мозг кричит «отвратительно!», а тело почему‑то тянется к этому запаху, впитывает его, запоминает. Как предатель, который в самый ответственный момент переходит на сторону врага.
Я делаю резкий вдох, пытаясь прогнать наваждение, поднимаю взгляд и встречаюсь с его глазами, они у него темные, как черная дыра.
— Ты настолько самовлюблённый, что думаешь, будто весь мир крутится вокруг тебя?
— Не весь. Но ты, да.
Я медленно выдыхаю, чувствуя, как щёки заливает жар.
— Иди уже переодевайся, нарцисс. А то команда без тебя заскучает.
— Заскучают, конечно. Но ты‑то не заскучаешь, правда? Будешь тут стоять, ждать и поглядывать на дверь раздевалки, вдруг я выйду.
— В твоих мечтах.
— В моих наблюдениях, — подмигивает он. — Ладно, Зайчиха, не кипишуй. Увидимся ещё.
И, наконец, отталкивается, плавно скользит к выходу. Я смотрю ему вслед, сжимаю камеру так, что пальцы белеют. Внутри ледяной ком злости.
Вот же… невыносимый!
Каждое его слово, как укол. Каждая ухмылка будто вызов. Он думает, что всё вокруг его личная сцена, а остальные лишь зрители, обязанные восхищаться.
Кто ему дал право так со мной разговаривать? Кто разрешил вторгаться в моё пространство, сбивать с толку, играть на нервах?
Он словно не понимает или не хочет понимать, что есть границы. Что его «шутки» не смешные, а оскорбительные. Что его намёки не льстят, а раздражают. Что его пристальный взгляд не волнует, а… волнует. Чёрт!
Нет. Не волнует. Ни капли.
Я злюсь не только на него, но и на себя тоже. За то, что ведусь. За то, что вместо холодного «отстань» мой язык сам тянется к колкости, а глаза к его лицу. За то, что замечаю, как он двигается, как смотрит, как говорит.
Глава 12. Ева
Официально заявляю — Я устала.
Нет, это даже не усталость, это какое‑то всепоглощающее выгорание, будто кто‑то выкрутил рубильник внутри меня, и теперь я работаю на остатках энергии, как лампочка на последнем издыхании. Физическая? Да, пожалуй. Но эта физическая усталость тянет за собой целый ворох эмоций, которые я уже не в силах удерживать в узде. А в эпицентре этого эмоционального шторма Гордей Самохин. Один‑единственный человек, который с каждым днём всё глубже вгрызается в моё сознание, как непрошеный гость, который не просто зашёл на чашку кофе, а решил обосноваться навсегда.
Вы когда‑нибудь испытывали такое чувство, будто один человек способен превратить вашу жизнь в череду бесконечных триггеров? Не просто раздражать, а выводить из себя до дрожи в пальцах, до комка в горле, до желания закричать во весь голос? Вот я испытываю. Каждый день. Каждую минуту.
Этот «индюк», как я его мысленно окрестила, умудрился пробраться даже туда, куда посторонним вход строго воспрещён, в мои сны. Теперь вместо безликого злодея в маске, от которого я привыкла убегать в кошмарах, я вижу Самохина. Его лицо. Его взгляд. Его ухмылку. Просыпаюсь с ощущением, будто провела ночь рядом с ним, и от этого становится ещё противнее.