— И вот теперь, когда я её увидел… — он замолкает, словно подбирая слова. Я молчу, давая ему выговориться. — Внутри всё перемешалось. Злость за то, как она ушла. Обида за эти пять лет молчания. Но ещё… ещё есть что‑то другое. Не могу понять. То ли ностальгия, то ли просто привычка. А она ведёт себя так, будто мы никогда не были близки. Обмениваемся парой фраз, она улыбается, как приятелю. И от этого ещё страннее.
Отвлекаюсь на то, что музыка в гостиной становится громче, кто‑то смеётся, слышны возгласы. Вечеринка набирает обороты, а мы всё ещё сидим в нашем укромном уголке.
— А ты её искал тогда? — спрашиваю после минутного молчания, сама не зная, хочу ли услышать ответ.
— Да, — Ваня смотрит куда‑то сквозь меня, голос звучит глухо. — С самого начала. Потом ещё полгода… Знакомые говорили, что видели её где‑то. А потом, ивсё. Исчезла. Забрала моё сердце и даже не оглянулась.
В его глазах такая бездонная тоска, что у меня внутри что‑то сжимается. Я вдруг осознаю, как долго он носил это в себе. Как прятал за шутками и смехом.
— Оу… Это жестоко, — шепчу я. И тут же мысленно бью себя по губам: — Поэтому ты такой?
Блин. Вот я балда. Сказала, не подумав.
— Какой? — он поднимает на меня взгляд, и я вижу в его глазах слёзы. Настоящие. Не шуточные. Это… Это выбивает из колеи.
— Такой… — Я сглатываю, пытаясь подобрать слова — весёлый. Вечно шутишь. Как будто ничего не случилось.
— Наверное, да, — он криво улыбается. — Гордей тоже говорит, что я слишком много шучу с тех пор. Что не могу быть серьёзным.
Его голос дрожит, но он держится. Держится изо всех сил.
— А ты с ним говорил об этом? — осторожно спрашиваю я.
— Делился пять лет назад. По пьяни, — он хмыкает. — А потом решил: никому больше не надо знать. Зачем? Всё равно ничего не изменить.
— Но сейчас ты решил рассказать мне. Почему? — я сама не знаю, зачем это спрашиваю.
Он долго молчит, потом наконец говорит:
— Захотелось с кем‑то поделиться. И… спросить совета. Что мне делать?
В его голосе , такая искренняя растерянность, что мне становится больно за него.
— Есть одна идея, — медленно начинаю я. — Вам надо просто поговорить.
— Просто? — он горько усмехается. — Не уверен, что получится. Я уже пытался.
— И что, не вышло?
— Нет, — он растирает лицо руками, плечи опускаются. — Я на неё наорал. А она… послала меня.
— Оу! — я невольно ахаю. — Надеюсь, ты не повёл себя как мудак? — Он поднимает глаза, и в этом взгляде всё написано. Ответ очевиден. — Вань, ты серьёзно?
— Ну, накосячил, — признаёт он, опуская голову. — Признаю.
— Знаешь, — Стараюсь говорить мягче и подобрат правильные слова — когда человек ранен, он часто ранит других. Ты испугался, что снова почувствуешь ту боль, и отреагировал резко. Это не делает тебя плохим. Это делает тебя человеком.
— Ты правда так думаешь? — Ваня поднимает на меня удивлённый взгляд.
— Правда, — твёрдо отвечаю я. — Ты пять лет носил это в себе. Конечно, при встрече всё взорвалось. Но это не значит, что ты мудак. Это значит, что тебе больно.
— И... — Он закрывает глаза, глубоко вдыхает. — Что теперь? — спрашивает тихо.
— Теперь… — я подбираю слова осторожно. — Попробуй ещё раз. Не сразу о чувствах. Просто начни диалог. Узнай, как она. Дай ей возможность ответить. А потом уже решай, что делать дальше.
— А если она проигнорирует?
— Тогда ты будешь знать, что сделал всё, что мог. И это уже победа.
— Спасибо, — наконец говорит Ваня. — Ты первая, кому я рассказал всё это. Даже Гордею с Севой не говорил таких подробностей.
— Иногда нужен человек со стороны, — мягко улыбаюсь я. — Тот, кто не вовлечён в историю, но может увидеть её целиком.
Он смеётся, на этот раз легко, без тени горечи. И я понимаю: сегодня он сделал маленький, но важный шаг. А что будет дальше покажет время.
Правда наш разговор резко прерывают, и Ваня не успевает сказать что-то. Вижу как Гордей встаёт напротив меня, загораживая свет лампы. Его взгляд тяжёлый, изучающий, будто он пытается прочесть в моих глазах что‑то, чего я сама пока не осознаю.
— О чём шушукаетесь? — спрашивает с напускной небрежностью, но в голосе звучит явное напряжение.
Я открываю рот, чтобы ответить что‑то нейтральное, но Ваня резко перебивает:
— Ни о чём, — бросает он и, не глядя на Гордея, резко встает и уходит.
Вот же... блин.
Этот индюк-Самохин как всегда не вовремя. И ведь правда индюк, раз не может поддержать друга в такой момент. Хотя, судя по тому, что Ваня никому не рассказывает о своём прошлом, он, наверное, просто никому не доверяет до конца.