К чаю и шоколадке я так и не притронулась. Пусть стоят. Пусть пахнут. Пусть напоминают о том, что я не должна поддаваться этому странному теплу. Но толстовку… толстовку не снимаю. Потому что в аудитории действительно холодно, а мне нельзя заболеть. Это просто рациональное решение. Только и всего.
Мы не говорим ни слова до конца пары. А когда пара заканчивается, я действую быстро. Скидываю толстовку, аккуратно складываю её и кладу на край стола. Собираю вещи. Не смотрю на него.
— Гордей, это… твоё... Спасибо — бросаю почти шёпотом и тут же разворачиваюсь к выходу.
Бегу по коридору, стараясь не думать о том, как его толстовка всё ещё хранит тепло моего тела. О том, как приятно было на секунду почувствовать заботу от человека, который, кажется, вообще не умеет заботиться.
Вот что у него в голове?
А еще говорят, что женщины сложные. Но мужчины… Мужчины это вообще отдельная вселенная со своими законами физики, где логика не работает, а чувства противоречат друг другу.
Он то рычит, то становится таким милым, что это пугает ещё больше. То игнорирует, то замечает каждую мелочь. То ведёт себя как последний хам, то согревает, когда я замерзаю.
И самое страшное, что мне это... нравится. Нравится то, что я не могу его разгадать. Нравится эта игра в "горячо‑холодно", хотя я знаю: рано или поздно это всё закончится.
— Евка‑а‑а, — тянет Рита и, заметив меня в коридоре, тут же срывается с места. Подлетает, обхватывает руками так крепко, что едва дышу. — Ты как?
— Пойдёт, — выдавливаю, осторожно отстраняюсь и продолжаю путь.
— Ев, давай сходим пообедать, а потом в ледовый? Желательно на такси, — тараторит она, но в голосе ни тени привычного задора. Что‑то не так.
— Стоп! — резко торможу и разворачиваюсь к ней. — А где твой водитель? Он же обычно не доверяет тебя таксистам, старается сам возить.
— Мы... Поругались. — Рита вздыхает, прячет взгляд, а потом… начинает рыдать. Вот это поворот. Я застываю в полном ступоре. Рита и Сева поругались? Не верю. Эта парочка, которая, кажется, даже дышит в унисон, вдруг разладилась? Да быть такого не может. Но слёзы на её щеках самые настоящие.
— Так, пойдём в столовую, и ты всё расскажешь, — твёрдо говорю я, беря её за руку. Рита кивает, всхлипывает и послушно идёт следом. Я буквально веду её, как ребёнка, который потерялся в толпе.
По дороге пытаюсь осмыслить происходящее. Странный день. Слишком странный. Сначала Гордей, который обычно ведёт себя как ледяная глыба, который вдруг проявляет заботу: чай, шоколадка, тёплая толстовка. Теперь Рита с Севой, неразлучная пара, вдруг в ссоре. Что вообще происходит? Мир перевернулся? Или это начало постапокалипсиса?
Глава 18. Гордей
— Севыч, успокойся, — тихо, но твёрдо говорю я, пытаясь остановить друга. Его кулак с глухим стуком впечатывается в стену, и я невольно вздрагиваю. Мы стоим на лестнице аварийного выхода, на шестом этаже. Здесь всегда тихо, так как люди заходят сюда разве что во время проверок. Место словно создано для таких вот моментов, когда нужно выдохнуть, но Севыч сейчас явно не в состоянии дышать ровно.
— Бесит! Я же не специально, — он трясёт рукой, морщится от боли. И правда, нечего кулаками об стену стучать. Но я молчу, сейчас не до нравоучений.
— Я всё равно не понял, что произошло, — стараюсь говорить спокойно, хотя внутри всё сжимается. Севыч редко теряет контроль, и видеть его таким… непривычно и тревожно.
— Я утром наорал на Риту, — выдыхает он, опуская голову. Его голос раздражённый. — Не специально, просто был на взводе. Всё навалилось, а тут ещё этот полный аут с бронью домика на выходные через две недели. У Ритки же день рождения второго мая, а у нас как раз выходные. Я хотел сделать сюрприз, хотел, чтобы всё было идеально… Чёрт!
Севыч всегда был тем, кто старается всё держать под контролем, кто хочет, чтобы каждый момент был продуман до мелочей. И сейчас, видя, как он ломается из‑за того, что что‑то пошло не так, мне становится по‑настоящему больно.
— Так, с этим разобрались. А наорал‑то зачем? — спрашиваю его, так как я все равно не понял его такого порыва.
— Сам не понял, — он пожимает беспомощно плечами. — Она пока не хочет мириться, — продолжает он, глядя куда‑то в сторону. — Гордей, отвези её в ледовый, а? Не хочу, чтобы она на такси ехала.
— Хорошо, — киваю. Хоть что‑то я могу сделать.
— Она сейчас в столовой с Евой и…
— Я понял, отвезу и отчитаюсь. Пойду, пока не сбежали красавицы, — улыбаюсь, пытаясь разрядить обстановку. Севыч кивает, но взгляд его всё ещё где‑то далеко.
Я встаю и неспешно спускаюсь по лестнице, перебирая в голове мысли. Помочь другу это дело святое, но в глубине души я ловлю себя на том, что радуюсь предстоящей встрече с Евой. Хоть какой‑то шанс прорваться сквозь эту ледяную стену, которую она между нами выстроила после вечеринки.