Вчера не мог уснуть, так что написал знакомому с базы отдыха. Просто кинул сообщени на авось, без особых надежд. А утром пришёл ответ, что домик за нами забронирован. Сразу скинул Севе и теперь, глядя на его сияющую, откровенно довольную морду, понимаю, что он уже всё продумал. В голове у него, наверное, уже и расписание отдыха составлено с точностью до минуты.
Глава 22. Ева
— Ева, я очень рад, что у вас налаживается жизнь, — произносит Вениамин Маркович, и в его голосе слышится неподдельная теплота. — Вы большая молодец. Если честно, не думал, что у вас будут такие успехи.
— Сама от себя не ожидала, — отвечаю, и улыбка рождается на губах сама собой. Она лёгкая, искренняя, без того едкого раздражения, что раньше цеплялось за каждое слово. — Правда… Кошмары… Они всё ещё со мной. Приступы случаются, но уже реже. Чаще всего, когда оказываюсь одна в толпе, когда слишком сильно волнуюсь или просто на фоне стресса.
Вениамин Маркович кивает, словно ожидал этого признания.
— Ева, в вашей ситуации это нормально. Но нужна терапия… Или… Или другие эмоции. Хорошие эмоции, которые постепенно перекроют самые тёмные, самые тревожные воспоминания о прошлом.
— Звучит красиво, — усмехаюсь я, но в глубине души не верю, что что‑то способно стереть то, что засело внутри так глубоко.
— Ладно, Ева. Я вижу, что жизнь у вас налаживается, а с кошмарами вы справитесь. — Его тон ровный, почти безмятежный, но что‑то в этой интонации настораживает. Какая‑то подводка, едва уловимая, но оттого не менее ощутимая. — Сегодня наш последний сеанс. Дальше вы во мне не нуждаетесь, Ева. Но если что, звоните или приходите.
— Как? — Слово вырывается прежде, чем я успеваю его осмыслить. — А… Хорошо.
— До свидания, Ева! Надеюсь, у вас теперь всё будет хорошо, — улыбается он и неторопливо пересаживается за свой стол, словно этим движением ставит точку в нашем разговоре.
Я стою, пытаясь осознать, что всё действительно закончилось. Вроде бы хорошо, ведь это значит, что я справляюсь, что двигаюсь вперёд. Но вместе с облегчением приходит странное, тягучее чувство пустоты. Как будто вырвали часть опоры, о которой даже не задумывалась. Ведь он помогал мне с самых первых дней, с того самого момента, как меня нашли после первого похищения. Мы проработали каждую деталь, каждое ощущение, каждый кошмар, царапающий сознание по ночам. Вениамин Маркович находил слова, не шаблонные, не отформатированные под учебник, а такие, от которых внутри будто зажигался тусклый, но упрямый огонёк. «Ты жива. Ты здесь. Ты можешь дышать. Это уже победа». И сейчас, когда он говорит, что я больше не нуждаюсь в его помощи, я ловлю себя на мысли: а правильно ли это? Может, он просто устал? Или решил, что дальше я должна справляться сама, потому что так положено? Ведь он психолог. Это его работа.
Он советует перекрыть плохие воспоминания хорошими. Но где их взять, эти хорошие воспоминания? Они же не растут на деревьях, не падают с неба, не появляются по щелчку пальцев.
Может, начать путешествовать? Я ведь почти нигде не была. Представлю, как стою на берегу океана, и солёный ветер треплет волосы, или как поднимаюсь в горы, где воздух такой чистый, что кажется, будто дышишь впервые. Но сразу же ловлю себя на мысли: а буду ли я там собой? Или просто убегу от себя, сменив декорации?
А может, стоит погрузиться в работу? Завалить себя задачами так, чтобы не оставалось времени на размышления. Чтобы усталость к вечеру валила с ног, а сны были беспросветно чёрными, без образов, без голосов, без прошлого. Но и эта мысль кажется хрупкой, ненадёжной. Потому что работа — это не жизнь. Это лишь её часть. И если внутри пусто, то никакая загруженность не заполнит эту пустоту.
Как же сложно. Как же невыносимо сложно делать шаг в неизвестность, когда даже земля под ногами кажется зыбкой. Но, может, именно в этом и есть суть? В том, чтобы идти, даже когда не знаешь, куда. В том, чтобы пробовать, ошибаться, снова пробовать пока не найдёшь то, что зажжёт внутри настоящий, а не тусклый огонёк.
— До свидания, Вениамин Маркович. Спасибо большое! — произношу наконец, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Выхожу на улицу. Сегодня погода удивительно хорошая, солнце светит ярко, воздух напоён едва уловимым ароматом пробуждающейся зелени. Чувствуется приближение лета, хоть на дворе ещё только апрель. Лёгкий ветерок ласкает лицо, и на мгновение мне кажется, что всё действительно может наладиться.
Достаю телефон из кармана. Папа просил позвонить, как только выйду, хотя у меня стойкое ощущение, что он уже в курсе всего знает каждое слово, сказанное Вениамином Марковичем. Наверное, они и обсуждали это заранее.