Включаю телефон, прокручиваю список уведомлений и замираю. Несколько пропущенных звонков от Риты. А следом около двадцати пропущенных от… Гордея? Сердце делает резкий скачок. И сообщения. Много сообщений.
Гордей: Ева, привет! Ты где?
Гордей: Ева, мне сказали, что ты в больнице. Все хорошо?
Гордей: Почему ты не отвечаешь?
Гордей: Ты не берешь трубку. Перезвони как сможешь.
И так по кругу. Каждое сообщение будто оставляет лёгкий отпечаток на коже, заставляя щёки пылать. Кровь приливает к лицу, и я невольно прикасаюсь к горячей коже. Он… переживает за меня?
Эта мысль одновременно греет и пугает. С одной стороны приятно знать, что кто‑то беспокоится, что чьи‑то мысли заняты тобой. С другой неловко от осознания, что он, наверное, волновался, ждал ответа, снова набирал номер, снова писал. Почему он так настойчиво пытается связаться? Что ему нужно? Или… действительно просто переживает?
Пальцы дрожат, когда я открываю диалог. Хочется ответить сразу, но слова будто застревают в горле. Глубоко вдыхаю, пытаясь унять волнение. Только хочу написать ответ, как телефон в руке начинает вибрировать. На дисплее — Гордей.
— Алло.
— Ева, слава богу! Ты почему трубку не берёшь?! — его голос чуть ли не рычит, но в этом рыке чистая, неприкрытая тревога. — С тобой всё хорошо? Ты где сейчас? — он тараторит, не давая даже слова вставить.
— Гордей, стоп, — говорю чуть громче, пытаясь остановить этот стремительный поток вопросов. — Успокойся. Со мной всё хорошо.
— Ты где? — в его голосе ни капли снисхождения, только напряжённое, почти лихорадочное беспокойство. Называю адрес бизнес‑центра, что в паре кварталов от университета.
— Жди там. Я сейчас приеду.
— Гордей… — пытаюсь что‑то сказать, но он уже отключает звонок.
Вот что за человек?
Если честно, то такой Гордей мне нравится больше. Он стал таким заботливым, милым, добрым, и взгляд его теперь мягче, нежнее, будто кто‑то стёр с него прежнюю резкость, оставил только тёплое сияние.
Но, если ещё честно, то это пугает.
Пугает не сама забота, нет. Пугает её внезапность, эта резкая перемена, словно кто‑то перещёлкнул невидимый тумблер в его голове. Вчера колючий, отстранённый, сегодня тревожится, звонит двадцать раз, мчится через город, едва услышав мой голос.
Что стоит за этим? Искажённое чувство долга? Внезапное прозрение? Или просто… мимолётный порыв, который исчезнет так же внезапно, как появился?
Сейчас внутри меня что‑то сжимается то ли от радости, то ли от страха.
Страха, что это всего лишь вспышка. Что завтра он снова станет тем Гордеем, которого я привыкла видеть: холодным, ироничным, держащим всех на расстоянии вытянутой руки. Что эта нежность не его настоящая суть, а лишь случайный блик, отразившийся в глазах. И ещё страшнее, что она настоящая. Потому что тогда придётся признать, что он может быть таким. И тогда вопрос уже не в нём, а во мне. Готова ли я поверить ему?
— Ева! — вырывает меня из мыслей голос Гордея. Я поднимаю глаза, а он уже закрывает машину и бежит ко мне. Движения резкие, почти отчаянные. Не успеваю осознать, что происходит, и вот я уже в кольце его рук, прижата к тёплой груди. Он зарывается носом в мою макушку, что‑то шепчет, но слова растворяются в шуме крови, стучащей в ушах. — Девочка моя, как ты меня напугала, — произносит чуть громче, и от этих слов внутри всё переворачивается.
Девочка? Моя? Стоп. Что происходит?
Чуть отстраняюсь, поднимаю взгляд... и замираю. На его лице больше нет привычной маски равнодушия. Глаза красные, в них неприкрытое беспокойство, но смотрит он… иначе. Так, что внутри разливается странное, почти пугающее тепло, а сердце делает резкий скачок.
Мы смотрим друг другу в глаза и время будто останавливается. В воздухе повисает что‑то невесомое, но ощутимое, как электрический разряд перед грозой. А в следующую секунду он целует меня.
Когда его губы касаются моих, время будто рассыпается на мельчайшие осколки, и каждый из них замирает в невесомости. Сначала едва ощутимое прикосновение, лёгкое, как пёрышко, как дуновение ветра в жаркий полдень. Я даже не сразу осознаю, что это происходит на самом деле. Мозг отказывается верить, слишком неожиданно, слишком… правильно. Его губы тёплые, чуть сухие, но такие нежные, что внутри всё сжимается от странного, почти болезненного восторга.
Я тихо выдыхаю, звук тонет в этом прикосновении, растворяется в нём. Мир вокруг теряет чёткие очертания: тротуар, машины, шум города, всё уходит на задний план, становится неважным. Остаются только он, его дыхание, его руки, всё ещё крепко обнимающие меня.