Он чуть наклоняет голову, углубляет поцелуй, но делает это так бережно, словно я хрупкая статуэтка, которая может разбиться от неосторожного движения. Его губы движутся медленно, осторожно, будто он изучает меня, запоминает каждую деталь. Это не напористость, не требование, это вопрос, тихий и трепетный: «Можно?»
И я отвечаю. Сначала неуверенно, почти робко, мои губы едва заметно подрагивают под его прикосновением. Но потом осмеливаюсь. Приоткрываю рот, позволяя поцелую стать глубже, искреннее. В этот момент внутри что‑то щёлкает, словно замок, который долго не поддавался, наконец открылся.
Его дыхание становится чаще, горячее. Я чувствую, как его пальцы чуть сильнее впиваются в мою спину, как будто он боится, что я отстранюсь. Но я не хочу. Не сейчас. Не здесь. Не с ним.
Вкус его губ незнакомый, но уже родной. Запах его кожи, смешанный с лёгким ароматом одеколона, заполняет мои лёгкие, проникает в каждую клеточку. Я неосознанно поднимаю руки, касаюсь его плеч сначала нерешительно, потом крепче, притягивая ближе.
В голове ни одной чёткой мысли. Только ощущения: тепло его тела, мягкость его губ, дрожь, пробегающая по позвоночнику. Всё это сливается в одно огромное, всеобъемлющее чувство, которое я не могу назвать, но которое заполняет меня целиком.
Когда он наконец отстраняется, мне кажется, что я забыла, как дышать. Воздух вокруг стал густым, насыщенным, будто пропитанным чем‑то новым, неизведанным. Я открываю глаза и встречаюсь с его взглядом. В нём смесь облегчения, тревоги и чего‑то ещё, глубокого и невысказанного.
Он упирается лбом в мой. Его веки прикрыты, дыхание тяжёлое, рваное. Он не смотрит на меня, но и не отпускает, держит так, будто боится, что я исчезну, растаю, как утренний туман. И в этой тишине, в этом мгновении между вдохом и выдохом, я понимаю, что что‑то изменилось. Изменилось навсегда.
В воздухе висит невысказанный вопрос, тяжёлый и сладкий одновременно. И я не знаю, что сказать, что сделать. Только чувствую, как внутри растёт что‑то новое хрупкое, неоформленное, но живое.
Я смотрю на него, и не могу насмотреться. В этих чертах, в этой чуть напряжённой линии челюсти, в тени под глазами, всё вдруг становится таким родным, таким его. Поднимаю руку, сама не осознавая, как пальцы сами находят тот самый шрам тонкий, чуть неровный. Провожу по нему кончиками пальцев невесомо, почти робко.
Он тут же подаётся навстречу. Припадает щекой к моей ладони, ластится, как большой, немного потерянный зверь, который наконец нашёл то, что искал. В этом жесте столько тихой, невысказанной нежности, что внутри что‑то сладко сжимается. Мне нравится. Нравится, что ему приятны мои прикосновения, что он не отстраняется, а, наоборот, ищет их, жаждет.
Улыбаюсь, сначала робко, потом шире, не сдерживаясь. А он поднимает взгляд. И в этих глазах будто целый мир, который только что открылся. Он любуется мной. Не спеша, внимательно, словно впервые видит по‑настоящему. И от этого взгляда, тёплого, глубокого, пронизанного чем‑то большим, чем просто симпатия, по спине пробегает волна мурашек. Я тону в этом мгновении. В его дыхании, в лёгком дрожании ресниц, в том, как его пальцы едва ощутимо сжимают мои. Хочется сказать что‑то глупое, нежное, бессмысленное, но такое важное. Но слова застревают в горле, потому что всё и так понятно без них.
И вдруг резкий, навязчивый звук его телефона. Мелодия рвёт эту хрупкую идиллию, как нож тонкую шёлковую нить. Гордей резко вздрагивает, чертыхается сквозь зубы, но отвечает уже другим голосом, собранным, чуть отстранённым:
— Алло… Блин, прости. Сейчас приедем. — Он бросает в мою сторону виноватый взгляд, быстро завершает разговор и поворачивается ко мне. — Ев, нам надо по делам съездить, — говорит, но тут же делает паузу, словно собирает всю смелость в кулак. — А потом… — он наклоняется и легко, почти невесомо чмокает меня в губы, — а потом я хотел бы пригласить тебя на свидание. Ты согласна?
Свидание? Он серьёзно?
Внутри всё переворачивается. Не от страха, а от восторга, смешанного с неверием. Это не шутка, не мимолетный порыв. Он действительно хочет. Со мной.
— Д‑да, — выдыхаю, кивая. Неуверенно, но искренне. Потому что в этот момент я точно знаю, что я хочу. Хочу попробовать. Хочу узнать, куда это нас приведёт.