Он берёт меня за руку твёрдо, уверенно, но в этом прикосновении читается нежность, будто он боится сделать больно, будто я для него что‑то хрупкое и бесценное. Ведёт к машине, и каждый шаг отдаётся внутри странным, радостным трепетом. Открывает пассажирскую дверь. Я устраиваюсь на сиденье, а он, вместо того чтобы сразу сесть за руль, наклоняется, аккуратно пристёгивает меня, движения медленные, бережные, и вдруг снова припадает к моим губам. Короткий, почти невесомый поцелуй, от которого по коже рассыпаются мурашки. Улыбается, по‑настоящему, широко, так, что в уголках глаз собираются лучики морщин. Обходит машину, садится за руль, и в следующую секунду автомобиль срывается с места.
Гордей снова находит мою руку. Перебирает мои пальцы один за другим, словно изучает их, запоминает. Потом подносит ладонь к губам и целует, сначала тыльную сторону, потом каждый палец по очереди. Мне щекотно и до странного приятно, так, что на губах сама собой расцветает улыбка. Я смотрю на него, и не могу насмотреться. Солнечный свет падает на его лицо, подчёркивает линию скул, играет в волосах. Он периодически отрывает взгляд от дороги, смотрит на меня, и каждый раз в его глазах вспыхивает что‑то тёплое, живое, настоящее. От этого взгляда хочется танцевать, петь, бежать по улицам с криком от счастья.
Может, это и есть то самое хорошее, о котором говорил Вениамин Маркович? То, что способно перекрыть тёмные воспоминания, заполнить пустоту, согреть изнутри?
———
Дорогие читатели!
Как вы заметили, главы стали выходить реже. На данный момент они так же будут выхоть реже. Прошу понять🙏
Как только улажу дела, то стану радовать вас новыми главами чаще💖
Глава 23. Гордей
За несколько часов до
— Можно мне два чёрных чая с лимоном и два вот этих батончика, — произношу я, указывая на витрину и доставая карту из кошелька.
До пары остаётся всего десять минут. Я решаю взять нам с Евой мой любимый чай и батончик. А сам всё думаю. Любит ли она сладкое? Может, предпочитает кофе? В прошлый раз она отказалась от угощения, но я‑то видел, её взгляд на долю секунды зацепился за термос с чаем. Всего миг, но я успел заметить.
Мне показалось, будто внутри неё идёт незримый диалог. Взять или не взять? Она чуть приподняла брови, сглотнула, и тут же отвела глаза, будто поймала себя на чём‑то запретном.
Сейчас смотрю на ряды напитков, на шоколадки, на печенье в прозрачных упаковках, и понимаю, что не знаю о ней почти ничего. Ни любимых цветов, ни вкусов, ни того, что заставляет её улыбаться по‑настоящему.
И сейчас, стоя у кассы и ожидая заказ, я ловлю себя на том, что хочу узнать о ней всё. До мельчайших деталей. Какой у неё любимый цвет? Какой фильм она может пересматривать бесконечно? Может, что‑то старое, чёрно‑белое, с глубоким смыслом? Или, наоборот, лёгкий ромком, от которого на душе становится тепло? А сериалы? Наверняка есть какой‑то, который она смотрит в моменты грусти или усталости. Что она любит есть в те редкие вечера, когда позволяет себе расслабиться? И какие сладости предпочитает?
И главный вопрос, который не даёт мне покоя: что она больше любит — чай или кофе? Потому что от этого, кажется, зависит слишком многое.
— Молодой человек, ваш чай. — говорит бариста и я забираю стаканчики и иду в аудиторию.
Правда, когда я прихожу, меня неизменно ждёт разочарование. Евы ещё нет, и это по‑настоящему странно. Обычно она появляется за пять‑десять минут до пары, всегда пунктуальная, всегда собранная.
Я занимаю место у окна, оттуда она точно меня увидит. Оглядываюсь по сторонам, ловлю обрывки чужих разговоров, но её всё нет. Часы тикают, стрелка неумолимо приближается к началу пары, а Евы по‑прежнему нигде не видно. Сердце сжимается от нехорошего предчувствия. Достаю телефон, набираю сообщение.
Гордей: Ева, привет! Ты где?
Но она не отвечает, в сети была лишь рано утром. Я жду ещё около десяти минут, нервно поглядывая на телефон, а потом не выдерживаю. Сбоку от меня сидит её одногруппница, та самая, что всегда на парах рядом с Евой.
— Привет! — тихо обращаюсь к девчонке и слегка касаюсь её плеча, чтобы она заметила.
— Привет! — она поднимает на меня взгляд, в глазах искреннее удивление.
— Ты не знаешь, где Ева? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Знаю, — коротко отвечает она, и у меня внутри всё замирает. — Она в больнице.
— Где она?! — вырывается у меня чуть громче, чем следовало бы. Сердце ухает куда‑то в пятки, в висках стучит