— Кхм, — кашлянул я, привлекая внимание. На меня тут же уставились две пары счастливых глаз.
— Я очень рад, что вы познакомились… но, может, кто‑то всё‑таки объяснит, что тут творится?
— Гордей, — Мама улыбнулась — это Ева, дочь нашего с папой друга. Ева, а это мой сын Гордей.
На лице Евы чистое, неподдельное удивление. О да, малышка, я в таком же шоке, как и ты.
— Ваш сын? — она переводит взгляд с меня на маму, будто пытается сложить пазл. — Оу… неожиданно.
— Согласен, — выдохнул я. Что тут ещё сказать? Неожиданно, это даже мягко сказано. — Так, мои любимые девочки, — я постарался взять ситуацию в свои руки, — время идёт, а мне ещё на тренировку. Я загружу все пакеты, а вы в машину. И, может, по дороге всё‑таки расскажете, как давно вы знакомы и почему я об этом ничего не знал?
Я не дослушиваю, разворачиваюсь с тележкой и направляюсь к машине. Спиной чувствую, как они стоят и о чём‑то шушукаются. А я… я всё ещё в шоке.
Как так‑то? Я ведь знаю всех друзей отца, мы раньше то на даче вместе отдыхали, то на праздники собирались. В детстве каждое лето проходило в их компании: шашлыки, настольные игры до ночи, совместные походы на речку. Правда, последние пару лет я редко с ними что‑то отмечаю. График выбивает из колеи: то выезды на игры, то летние сборы перед началом сезона, то просто катастрофически некогда. Тренировки, учёба, дни сливаются в сплошной поток дел, где на семейные посиделки почти не остаётся места.
И ни разу ни на одном мероприятии, ни в одной фотографии, ни в случайных воспоминаниях я не видел Еву в нашем окружении. Ни намёка, ни тени её присутствия в той жизни, которую я так хорошо знаю.
Может, она появилась позже? Или… или просто не замечал? Может, она приезжала когда‑то в детстве, а я забыл?
Мысленно перебираю лица, пытаюсь отыскать в памяти хоть какой‑то след, но нет, ничего. Зато теперь, глядя на них, на маму, которая так тепло обнимает Еву, на саму Еву, которая улыбается с таким доверием, внутри разливается странное, тёплое чувство.
Приятно. Действительно приятно. Потому что я знаю, как это бывает по‑другому. Парни в команде частенько жаловались, что их девушка и мама просто ненавидят друг друга. Встретятся и сразу искры летят. А тут… тут всё иначе. Никакого напряжения, никаких натянутых улыбок. Только искренняя радость и какое‑то домашнее тепло.
Подхожу к машине, ставлю тележку рядом и начинаю аккуратно складывать пакеты. Краем глаза вижу, как мама с Евой неспешно идут ко мне, продолжая о чём‑то тихо переговариваться. И в этот момент понимаю: может, это и есть то самое «неожиданно хорошее», о котором обычно даже не догадываешься, пока оно не случится?
— …А как твои сеансы? Что сказал доктор? — вырывается у мамы, когда я забираюсь в машину. Я явно попал в разговор на самом интересном месте. Перевожу взгляд с Евы на маму, потом обратно. Ева чуть смущается, словно вопрос застал её врасплох. В её глазах мелькает что‑то неуловимое то ли робость, то ли тень тревоги. Не говоря ни слова, завожу двигатель и плавно выезжаю со склада.
— Хорошо, — тихо вздыхает Ева. — Сегодня был последний. Вениамин Маркович сказал, что они мне больше не нужны.
— Ой, Ева, это же здорово! — мама оборачивается к ней с искренней радостью.
— Наверное, — без особого энтузиазма отзывается Ева.
Я внимательно наблюдаю за ней. Она словно слегка сникла: взгляд то скользит по мелькающим за окном домам, то опускается на её собственные руки, которые едва заметно дрожат.
Я смотрю в зеркало заднего вида. Мама тоже это заметила, на её лице явное смятение. Кажется, она нечаянно задела то, что глубоко беспокоит Еву. Воздух в машине будто сгущается, наполняется невысказанными вопросами.
Аккуратно протягиваю руку назад и кладу ладонь на руки Евы. Она вздрагивает от прикосновения, но не отстраняется. Я слегка сжимаю её пальцы без напора, просто чтобы она почувствовала, что я здесь, я рядом.
В голове пусто и одновременно шумно от мыслей. Не знаю, кто такой этот Вениамин Маркович и что за история скрывается за её сеансами. Но вижу, как Еву это тревожит. А значит, тревожит и меня. Как, чёрт возьми, вести себя в такой ситуации? Никаких инструкций, никаких подсказок. Только инстинктивное желание защитить, поддержать, стать той самой опорой, в которой она сейчас, кажется, нуждается.
Мне хочется узнать, что с ней случилось. Не из любопытства, а из потребности понять, как помочь. Хочется быть рядом не формально, не «потому что так надо», а по‑настоящему. Хочется, чтобы она почувствовала, ей можно мне довериться. Чтобы рассказала всё сама, когда будет готова.
Остаток пути до маминого салона тянется нескончаемо, на дороге жуткие пробки. Машины еле ползут, светофоры мигают с издевательской неторопливостью, а я ловлю себя на том, что даже рад этой заминке.