Я выхожу из машины и быстро огибаю её, распахиваю дверь перед Евой. Она выбирается наружу медленно, нерешительно. Я замечаю, как она сглатывает, задерживается на месте...
Неужели боится?
Разве отец такой строгий? Не поверю. Если и да, то он явно бы не отпустил вчера Еву с ночёвкой к Рите, точнее, ко мне.
— Не бойся, я рядом, — тихо говорю я, переплетаю наши пальцы и мягко целую её в висок.
Мы идём к дому. Я чувствую, как Ева начинает дрожать, и явно не из‑за холода, потому что на улице сегодня тепло. Её ладонь в моей руке кажется ледяной, и я сжимаю её чуть крепче, пытаясь передать хоть каплю своего спокойствия.
Когда мы заходим в дом и снимаем верхнюю одежду, охранник молча кивает на дверь на первом этаже. Ева коротко вздыхает, кивает в ответ и тянет меня за собой. Мы подходим к двери. Она останавливается, глубоко вдыхает, словно перед прыжком в ледяную воду, и негромко стучится.
За дверью раздаётся строгое "Можно". Мы с Евой переступаем порог и замираем у входа.
— Привет, пап, — тихо произносит она, голос чуть дрожит.
— Привет, Евочка, — отвечает он, поднимает взгляд на дочь, потом переводит его на наши сплетённые руки. Его брови чуть сдвигаются, а взгляд становится тяжелее. Наконец он смотрит прямо на меня, холодно, оценивающе.
На мгновение в комнате повисает тишина, густая, напряжённая, почти осязаемая. Я чувствую, как Ева чуть сильнее сжимает мою руку, и отвечаю тем же.
— Здравствуйте, меня зовут Гордей, — тяну ему руку, но он даже не смотрит на неё. Его взгляд остаётся прикован к моему лицу.
— Ева, сходи на кухню, помоги Лидии Ивановне, — обращается он к дочери, не отрывая от меня глаз.
— Пап! — пытается воспротивиться Ева, но отец бросает на неё такой строгий взгляд, что она тут же умолкает. Плечи её чуть опускаются, она бросает на меня быстрый, тревожный взгляд и выходит, тихо закрывая за собой дверь.
Тишина. Только тиканье старинных часов на стене размеренное, безжалостное.
— Итак, — тянет отец Евы, откидываясь на спинку кресла. — Меня зовут Владимир Игоревич.
— Рад с вами познакомиться… — начинаю я, но он резко перебивает.
— Не могу пока ответить тем же, молодой человек. — Его голос звучит ровно, и в нём чувствуется сталь. — Перейдём к делу. Ева моя единственная дочь. За неё я переживаю. Мне не нравится, что она начала меня обманывать. И уж тем более не нравится, что она начала дружить с тобой.
— Я понимаю, что вы переживаете, и если мой отец…
— Не перебивайте меня, — отрезает он. — Я не хочу ссориться с Евой. У нас с ней прекрасные отношения. Но ты должен понять: я хочу ей счастья.
— А вы думаете, что со мной она будет несчастна? — мой голос звучит твёрже, чем я ожидал. Внутри закипает злость, но я заставляю себя дышать ровно. Я сжимаю пальцы в кулаки, стараясь унять нарастающее раздражение. — Если мой отец сказал вам что‑то плохое про меня, то я вас прошу: дайте нам с Евой шанс. У меня к ней всё серьёзно.
— А у неё? — резко спрашивает он. Я замираю. Этот вопрос бьёт точно в цель. Что я могу ответить? Я и сам до конца не понимаю, насколько глубоки её чувства. — И подожди, — он вдруг хмурится, — при чём тут твой отец? Я его даже не знаю.
— Подождите… То есть вам не отец рассказал про нас с Евой? Про то, что мы встречаемся?
— Нет, — он качает головой. — Люди из наблюдения. Они следят за Евой, что‑то вроде скрытой охраны. Вечером мне делают отчёт: где была Ева, что делала.
Внутри всё холодеет. Следят? За Евой? Я едва сдерживаюсь, чтобы не выругаться вслух. Блять, вот это новости. А Ева вообще в курсе, что за ней следят? Нет, я всё понимаю, он беспокоится, но это уже слишком.
— Стоп, а кто твой отец? — внезапно спрашивает Владимир Игоревич, настороженно смотрит на меня.
— Самохин Алексей Евгеньевич, — отвечаю я, стараясь сохранить спокойствие.
— То есть как? — Его глаза расширяются, брови ползут вверх. На мгновение он теряет свою невозмутимость. — Он ничего особо не говорил о тебе, и я даже твоих фотографий не видел, — Владимир Игоревич слегка хмурится, будто пытается сложить пазл, который никак не получается.
— Потому что у нас с ним не очень хорошие отношения, — отвечаю я — Каждая встреча это скандал и нравоучения от него.
— Понятно, — он явно не ожидал такого. Он качает головой. Хотя, если честно, я сам ещё в шоке от того, что наши родители дружат столько лет, а мы с Евой не были знакомы. — А как давно он знает?