— Если вы доверяете, то разрешите нам быть вместе? — Как ни странно, но этот вопрос меня волнует, потому что я знаю, Еву это тоже волнует.
— Давай договоримся, — продолжает он твёрдо. — Ты её опора и защитник. Но охрану я снимать не буду. Это ради её безопасности и моего спокойствия. Как ты понимаешь, моё здоровье меня подводит. Тем более мне нужна операция. И если ты согласен её защищать, то я доверю тебе самое ценное, что у меня есть.
Внутри всё замирает. Доверие. Он доверяет мне свою дочь.
— Я вас не подведу, — говорю я твёрдо, без колебаний. — Клянусь.
— Гордей, я не шутил по поводу новой опасности, — его голос звучит жёстко, почти угрожающе. — Поэтому будет лучше, если Ева будет с тобой всегда. Переедет к тебе, пока я буду в больнице. Но ей об этом знать не надо, а то заупрямится и никуда не поедет. Так будет надёжнее, и мне спокойнее.
Я молча киваю. Понимаю, конечно. Но Ева никогда не согласится на это добровольно, слишком она упрямая, слишком сильно любит отца. И почему, ну почему он не может просто сказать ей про операцию? Она ведь должна знать, обязана! А он вместо этого втягивает в это меня, и требует молчать. Мне так не хочется ей врать… Сердце сжимается от одной мысли. Как же это всё сложно.
— Еве я сам всё объясню, — добавляет Владимир Игоревич. — Подберу слова. А пока… — он вдруг улыбается, впервые за весь разговор, и эта улыбка делает его лицо моложе, человечнее. — Пойдём пить чай. Лидия Ивановна испекла пироги.
———
Дорогие читатели, прошу прощения за долгое отсутствие. Были определённые причины.
Но хочу вас порадовать. Книга про Гордея и Еву написана. В ближайшее время выложу остальные главы.
Буду рада видеть ваши реакции, чтобы знать, что вы еще со мной, что ещё хотите узнать как закончится история героев этой книги😉💖
Глава 30. Ева
Я только хотела постучать в дверь кабинета, как она вдруг распахнулась сама, с лёгким скрипом, от которого я вздрогнула. На пороге стояли папа и Гордей. Оба серьёзные, напряжённые, будто только что закончили какой‑то важный разговор.
Внутри всё сжалось. Неужели папе не понравился Гордей как мой парень?
— О, Евочка, а мы как раз шли на кухню пить чай с пирогами, — неожиданно бодро произнёс папа, и его лицо тут же озарилось широкой улыбкой. Слишком широкой, чтобы быть совсем естественной.
— А я как раз шла вас позвать, — ответила я чуть тише, пытаясь понять, что происходит.
— Ну и отлично! — Папа бодро развернулся и зашагал в сторону кухни, насвистывая какую‑то мелодию. Я в шоке смотрела ему вслед, не понимая, почему он так резко сменил настроение.
— Ева, — раздался голос Гордея за спиной. Я повернулась к нему, и в тот же миг оказалась в плену его губ. Он поцеловал меня так нежно и в то же время с каким‑то отчаянным жаром, что моё сердце сделало кульбит и ухнуло куда‑то в пятки. В голове пронеслись самые страшные сценарии их разговора: папа запретил нам видеться, потребовал, чтобы Гордей уехал, поставил ультиматум…
— Ты такая вкусная, что я готов тебя съесть, — прошептал он, едва отстранившись, и провёл большим пальцем по моей нижней губе. От этого прикосновения по коже побежали мурашки.
— Гордей, что сказал папа? — я мягко, но настойчиво отстранилась и заглянула ему в глаза. Они были тёмными, серьёзными, и всё же в глубине плескалось что‑то тёплое.
— Ев, — он прикрыл веки, будто подбирая слова, и на мгновение стал похож на растерянного мальчишку. — Всё хорошо. Папа не против наших отношений. Но после ужина он хочет поговорить с тобой. А я подожду тебя, и мы всё обсудим.
— Я не понимаю, — я нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Можно чуть больше конкретики? Что значит «поговорить»? О чём? Почему не сейчас?
— Пойдём, — Гордей не стал отвечать, а просто взял меня за руку и мягко потянул в сторону кухни. Его пальцы были тёплыми и уверенными, и от этого прикосновения тревога немного отступила.
Странные они.
Весь ужин я сижу как на иголках, то и дело ёрзаю на стуле, будто на нём рассыпали гвозди. Гордей периодически кладёт руку на моё колено и мягко поглаживает, чувствует, что я на взводе. А как тут не нервничать, если они явно что‑то от меня скрывают? Каждый их перегляд, каждая пауза, каждый слишком бодрый тон, всё кричит: «Ева, тут что‑то не так!»
— Ева, — я чуть вздрагиваю, потому что папа обращается ко мне неожиданно, резко. Поднимаю глаза, он смотрит серьёзно, без привычной улыбки. Внутри всё сжимается.