— Твою ж мать! — со всей силы бью кулаком о стену. Раз, другой, третий, пока боль не пронзает костяшки, пока кожа не саднит, пока физическое ощущение не перекрывает хоть на миг эту давящую, разъедающую душу пустоту внутри.
— Гордей… — отец дотрагивается до моего плеча, но я резко сдёргиваю руку, отворачиваюсь. Дыхание сбивается, я пытаюсь перевести дух, сжать зубы, взять себя в руки.
Ну не может же так по‑глупому закончиться, даже не начавшись. И от этой мысли становится ещё хуже. Я столько раз прокручивал в голове, как скажу ей всё, как объясню, почему так вышло. Думал, что она поймёт. Надеялся, что мы сможем это преодолеть вместе.
Отец молчит, просто стоит рядом, и в этом молчании больше поддержки, чем в любых словах. Я наконец поворачиваюсь к нему, провожу рукой по волосам, сжимаю переносицу.
— Я не могу её потерять, — голос звучит хрипло, почти надломленно. — Не из‑за этого. Не из‑за какой‑то ошибки, которую я совершил не со зла.
— Ты и не потеряешь, — отец кладёт руку мне на плечо уже твёрже, смотрит прямо в глаза. — Но ты должен дать ей время.
Я киваю. В груди всё ещё больно.
— Спасибо, пап, — выдавливаю я. — Я поеду.
Разворачиваюсь и иду к своей машине. Достаю телефон, открываю контакты. Пишу короткое сообщение Еве.
Гордей: Ева, я понимаю, что тебе нужно время. Я буду ждать. Но знай: я не отступлю. Ты слишком важна для меня.
Отправляю. Глубоко вдыхаю. Это только начало. Я найду способ вернуть её доверие. Шаг за шагом. День за днём. Потому что она та самая. И я не позволю какой‑то ошибке разрушить то, что между нами началось.
***
Я уже два часа в спортзале. Футболка насквозь промокла от пота, прилипает к спине, липнет к плечам. Руки начинают ныть от ударов по боксёрской груше, мышцы горят, суставы ноют, но я всё равно бью и бью, будто каждый удар может выбить из головы эти мысли, эту боль, это чувство бессилия.
Я спал от силы три часа. Весь вечер пытался дозвониться до Евы снова и снова набирал номер, слушал голос автоответчика и эту дебильную фразу: «Абонент временно недоступен». Она отключила телефон. Отказывается со мной разговаривать. А потом я всю ночь пялился в потолок, ворочался, пытался найти хоть какие‑то слова, хоть какое-то решение, которые могли бы всё исправить.
Рано утром проснулся в холодном поту, приснилась какая‑то чушь: будто я бегу за ней, а она всё отдаляется, исчезает за поворотом, и я никак не могу её догнать. Дальше уснуть не получилось. Собрал сумку и пошёл в спортзал выпустить пар, выжечь эту тревогу огнём усталости. Потому что со вчерашнего дня нервы на пределе, а успокоиться так и не могу.
Останавливаюсь, тяжело дышу, вытираю пот со лба предплечьем. Подхожу к панорамному окну спортзала, всматриваюсь в улицу. Там уже оживлённо: люди спешат на работу, мамы ведут детей в садик, кто‑то бежит с кофе в руке, улыбается, разговаривает по телефону. На улице весна тепло, солнечно, воздух пахнет свежестью, талым снегом и чем‑то новым, обещающим.
Вот бы сейчас взять Еву за руку и рвануть куда‑нибудь гулять. И от одной этой мысли в груди простреливает боль. Неприятно щемит, всё сжимается внутри, будто кто‑то сжал сердце в кулаке. Представляю, как мы идём по парку, она смеётся, рассказывает что-то интересное, а я держу её за руку, чувствую тепло её ладони…
Морщусь, отворачиваюсь от окна, сжимаю кулаки. Надо определённо что‑то придумать.
Подхожу к груше, делаю пару глубоких вдохов. Бью раз, другой, третий. Отхожу, беру бутылку воды, делаю несколько глотков. Достаю телефон, снова проверяю сообщения. Ничего. Экран пустой.
Ладони потеют. Внутри всё сжимается, но я заставляю себя выдохнуть. Ладно. Значит, будем действовать по‑другому.