Пальцы дрожат, когда открываю приложение для доставки. Выбираю букет, нежно-розовые розы, её любимые. Ввожу адрес Евы, задерживаю дыхание и в поле для комментариев пишу, чтобы вложили записку: «Ева, я люблю тебя!»
Вытираю лицо полотенцем. Пора ехать домой, принять душ, а потом на тренировку.
Глава 35. Ева
Прошло четыре дня с того момента, как я узнала, что папа в больнице. Четыре долгих, тягучих дня, в которых время будто растянулось, как резина, каждое утро я просыпалась с ощущением полной пустоты.
Прошло четыре дня, как мы с Гордеем не разговаривали и даже не виделись. Вообще ничего. Хотя нет, не совсем ничего. Гордей звонил. Много раз. Писал сообщения короткие, тревожные, с вопросами, на которые я не хотела отвечать. Я просто отключила телефон. Насовсем. Как будто это могло отключить и всё остальное: тревогу, вину, боль.
Он отправлял цветы. Каждый день новый букет. Пышные пионы, нежные тюльпаны и розы. И к каждому записка. Я старалась их не читать. Правда старалась. Но пальцы всё равно дрожали, когда я аккуратно отцепляла маленький конверт и прятала его в ящик стола, не вскрывая.
Цветы я оставляла у Лидии Ивановны. Она только качала головой, но ничего не говорила. И в её взгляде читалось то, что я боялась признать сама: возможно, я поступаю глупо. По-детски. Но мне было нужно это время. Просто чтобы дышать. Чтобы разложить всё по полочкам в голове, где мысли путались, как нитки в клубке.
Я понимаю, что Гордей не виноват. Понимаю, чёрт возьми. Папа сам просил его не говорить мне. Умолял. А Гордей уговаривал его рассказать, настаивал, что так неправильно. Я знаю это. Знаю, но всё равно где-то внутри колет эта глупая обида, будто он мог сделать больше, мог настоять, мог…
А папа теперь винит себя. Винит за то, что мы с Гордеем не общаемся. Он переживает, что из-за его решения я отдалилась от человека, который, как он считает, мне нужен. Папа сказал, что Гордей хороший парень, и будет глупо, если я потеряю его из-за этого. И он очень рад, что я его встретила.
И вот в этом вся суть. Я злюсь на Гордея, хотя должна злиться на обстоятельства. Я обижаюсь на него, хотя он пытался всё сделать правильно. И я не знаю, что делать. Не знаю, как собрать эти осколки обратно.
Из воспоминаний меня резко вырывает пронзительный звонок телефона. Сердце подпрыгивает я сразу понимаю, кто это.
Рита.
— Алло, — отвечаю в трубку и невольно расплываюсь в улыбке. Сегодня день рождения Риты, и они с Севой решили отмечать его на базе отдыха. Сева устроил для неё небольшой сюрприз, организовал выезд за город, подготовил всё, что она любит. Но главное ждёт её вечером, Сева собрался сделать ей предложение. Он так волнуется, что за последние сутки, кажется, каждые пять минут проверяет, на месте ли коробочка с кольцом.
— Довлатова, собирай свою задницу, мы через десять минут уже будем у тебя! — раздаётся в динамике радостный голос Риты, звонкий.
— Я уже собралась. — Смеюсь — Жду вас.
— Давай-давай, а то нам ещё в пару мест надо заехать, — торопит она. — Вчера не всё успели купить: забыли про свечи для торта, да и воздушные шары какие-то не те взяли.
— Хорошо, уже выхожу, — киваю я, хотя она меня не видит.
Отключаю звонок, быстро складываю в сумку оставшиеся вещи. Фотоаппарат (чтобы запечатлеть момент, когда Сева сделает предложение), небольшой подарок для Риты и флакон её любимых духов в качестве дополнительного сюрприза. Закидываю на плечо куртку, бросаю взгляд в зеркало, волосы слегка растрёпаны, стараюсь улыбнуться, но выходит фальшиво, подхватив сумку, спускаюсь вниз.
— Евочка, — доносится голос папы из гостиной, и я тут же иду туда, оставив рюкзак и подарочный пакет в коридоре. — Ты уже поехала? — спрашивает он, когда я появляюсь в дверях.
Папа сидит в своём любимом кресле у окна, в домашнем свитере, с книгой на коленях, но без очков: видимо, отложил её, услышав мои шаги.
— Да, ребята сказали, что подъезжают, — отвечаю я, невольно улыбаясь. — Будут через десять минут.
— Это хорошо. Отдохни там, — кивает папа. В его голосе слышится забота, но ещё и лёгкая грусть, будто он уже скучает.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, подходя ближе и присаживаясь на подлокотник кресла.
Папу выписали вчера в обед. Врачи строго-настрого запретили ему много работать, волноваться, да и вообще напрягаться. Самое главное сейчас, прогулки, сон и правильное питание.
Все эти дни я была с ним в больнице. Старалась быть рядом каждую минуту: приносила его любимые яблоки, включала старые фильмы, которые он обожает, рассказывала глупые анекдоты, чтобы заставить его улыбнуться. Он, конечно, поначалу причитал: «Ну что ты возишься со стариком, Евочка? Растрачиваешь своё время на меня…»