Я тогда не выдержала:
— Папа, перестань так говорить! — почти крикнула я. — Ты не старик, и это не растрата времени. Ты моя семья, и я хочу быть здесь. Понял?
Он посмотрел на меня тогда так, будто впервые увидел, какой я стала взрослой, и больше не заводил эту тему. Видел, как я переволновалась за него. И до сих пор волнуюсь.
— Я хорошо, — отвечает папа сейчас, мягко улыбаясь. — Не волнуйся, Ева, теперь со мной всё будет хорошо.
— Я надеюсь… — говорю я чуть грустным голосом. В голове мелькают страшные картинки: что было бы, если бы всё сложилось иначе, если бы мы не разговаривали сейчас, если бы... Я резко отгоняю эти мысли и подхожу к нему вплотную. Обнимаю крепко-крепко так, чтобы он почувствовал, как сильно я его люблю, как боюсь его потерять.
— Я люблю тебя, пап, — шепчу ему в плечо.
— И я тебя, солнышко, — он гладит меня по волосам, слегка похлопывает по спине. — Всё, беги. Не стоит на старика время тратить.
— Ты не старик, — в который раз напоминаю ему, поднимая глаза и глядя прямо в его добрые, чуть уставшие.
Папа ничего не отвечает, только улыбается. И в этой улыбке столько тепла, столько любви, что на секунду мне кажется: всё действительно будет хорошо. Я целую его в щёку, ещё раз сжимаю в объятиях и, наконец, встаю.
— Я позвоню, как доеду, — обещаю я, направляясь к выходу.
— Хорошо, — доносится мне вслед. — Будь осторожна.
Я подхватываю рюкзак и подарочный пакет, бросаю последний взгляд на папу, он снова берёт книгу, но я вижу, что он смотрит мне вслед, пока я не скрываюсь за дверью. И от этого на душе становится теплее.
***
С Севой и Ритой мы добираемся до базы отдыха за два часа, едем с самого утра: нужно заселиться, расставить столы, развесить гирлянды, подготовить всё к празднику.
Ритка светится от счастья, как маленькая звезда. По дороге она то и дело подхватывает песни по радио, подпевает, иногда фальшивит, но это только добавляет всему какой‑то трогательной искренности. А Сева украдкой наблюдает за ней, в его взгляде столько нежности, столько любви, что у меня внутри что‑то сжимается. От этого становится ещё грустнее. Потому что мне тоже хочется вот так... Чтобы кто‑то смотрел на меня так, чтобы рядом был человек, который будет радоваться моему смеху, ловить каждое моё настроение, волноваться за меня… И он есть, а я, кажется, реально маленькая дурочка.
Я расссказала Рите про всю ситуацию, про то, что не общаюсь с Гордеем. Она слушала внимательно, а потом сказала, что я маленькая дурочка, которая боится отношений. И что не стоит обижаться на Гордея. Он ведь не скрывал назло, не хотел меня ранить, а просто выполнял просьбу папы.
И я вдруг понимаю, что она, скорее всего, права. Тогда я просто переволновалась за папу, эмоции захлестнули с головой, и я действовала на автомате, не думая, не слушая себя.
А сейчас… Сейчас я очень сильно скучаю по Гордею. Так сильно, что это почти физически ощущается, где‑то в груди, под рёбрами, будто там образовалась пустота, которую может заполнить только он. Мне хочется, чтобы он меня крепко обнял так, чтобы все тревоги разом исчезли. Чтобы поцеловал легко, но уверенно, давая понять, что всё будет хорошо. Чтобы никогда не отпускал. Потому что за эти дни без него стало жутко некомфортно. Как будто из жизни пропало что‑то важное, что‑то необходимое, без чего дышать труднее.
За ту неделю, что мы были вместе, у него дома и в поездке, я настолько привыкла к нему. К его крепким объятиям, которые будто создают вокруг меня невидимую защиту. К его шуткам, иногда глупым, но таким тёплым, что на губах сама собой появляется улыбка. К его заботе ненавязчивой, но такой ощутимой. К нашему общению лёгкому, но в то же время глубокому, когда можно молчать и всё равно чувствовать, что тебя понимают.
Я чувствовала себя разбитой, как будто из меня вытащили какую‑то важную деталь, без которой механизм не работает. И теперь я точно знаю: нам надо поговорить. Я готова к этому разговору. Готова выслушать, объяснить, признаться в своих страхах. Готова сделать шаг навстречу, потому что без него мир кажется чуть менее ярким, чуть менее настоящим.
Доехав до домика, мы выходим из машины и на мгновение замираем, осматриваясь. Домик стоит в самом сердце соснового бора, высокие деревья окружают его, как верные стражи, а воздух здесь такой, что хочется вдыхать его снова и снова: терпкий хвойный аромат смешивается с запахом прогретой земли и первых майских цветов.