Погода сегодня тёплая и солнечная, именно такая, какой она бывает в лучшие майские дни: небо ясное, без единого облачка, солнце ласково греет, но не печёт, а лёгкий ветерок играет прядями волос. Я потягиваюсь после долгой дороги, расправляю плечи.
Сева тем временем достаёт из багажника пакеты и сумки, один за другим, и носит их в дом.
— Сева, как тут хорошо! — Рита подбегает к нему, обнимает за шею и звонко целует в щёку. — Это самый лучший подарок на день рождения!
— Я рад, что тебе понравилось, Цветочек, — улыбается Сева, и в его глазах светится такая нежность, что у меня на душе становится теплее. Он заносит последние пакеты в дом и, выпрямившись, оглядывает нас с Ритой.
— Так, ребята приедут примерно через два-три часа, — говорит он деловито, но с явной радостью в голосе. — А мы пока начнём всё подготавливать. Девочки, на вас салатики, а я займусь мясом и мангалом.
— Слушаюсь, мой капитан! — Рита шутливо прикладывает руку к голове, отдавая честь, и заливается звонким смехом таким искренним, беззаботным, что я невольно подхватываю её настроение и смеюсь вместе с ней.
Мы отправляемся в дом небольшой, уютный, с большими окнами, через которые льётся солнечный свет.
Начинаем потихоньку заниматься готовкой. Рита достаёт овощи, весело напевает под нос какую‑то мелодию, а я нарезаю зелень, поглядывая то на неё, то в окно. За стеклом покачиваются верхушки сосен, солнечные блики играют на земле.
— Ев, а ты так и не поговорила с Гордеем? — разбивает молчание Рита, не отрываясь от нарезки помидоров. Нож в её руках двигается ритмично, но взгляд внимательный, полный заботы.
— Нет, — вздыхаю я, опуская нож и глядя на доску с наполовину нарезанной зеленью. Знаю, что надо это сделать. Давно пора. Но внутри всё сжимается от одной мысли о разговоре. — Но я знаю, что надо… Просто мне страшно.
— Ева, — Рита тут же откладывает нож, подходит ко мне и обнимает за плечи, слегка встряхивает, — не бойся. Если он тебя обидит, то я его за одно место повешу. И Сева мне поможет, да, Сева?
Сева, который возится у мангала за окном, поднимает голову и, не переставая переворачивать шампуры, бросает через плечо:
— Без вопросов.
— Рита-а-а, — смеюсь я сквозь слёзы, которые всё-таки начинают катиться по щекам. Быстро вытираю их рукавом, но подруга замечает. — Просто понимаешь… — голос дрожит, и я делаю глубокий вдох, чтобы собраться. — Я соскучилась по нему. Очень. И он мне очень нравится. Кажется, я в него влюбилась…
— И он тебя тоже любит, — уверенно говорит Рита. Её руки мягко гладят меня по спине, и от этого простого прикосновения становится чуть легче. — Чувствую, что любит.
— От-куда ты з-знаешь? — спрашиваю я, заикаясь, и шмыгаю носом.
— Потому что я видела его все эти дни. Он ходил никакой. Грустный, злой до чёртиков. Вечно спрашивал про тебя, боялся подойти, потому что ты дала понять, что тебе нужно время. Но ему было небезразлично, как ты себя чувствуешь, что с тобой происходит. Знаешь, как он мне надоел за эти дни?
— Как? — тихо спрашиваю я.
— О-о-о, лучше не знать, — смеётся подруга, но тут же становится серьёзной. — Он постоянно звонил, уточнял, не появлялась ли ты где-то, не говорила ли что-то. Пару раз порывался поехать к тебе вместо тренировки, а в итоге просто сидел в машине у твоего дома.
Я молчу, переваривая услышанное. В груди что-то теплеет, будто маленький огонёк разгорается.
— Он ведь хороший, — шепчу я. — Самый замечательный на свете. Мне с ним очень хорошо и спокойно. Ты представляешь, за ту неделю, что мы были в отъезде, я даже забыла, что такое кошмары. Его присутствие рядом меня успокаивало. Казалось, что он защищает меня от всех этих ночных монстров.
— Вот видишь! — Рита сжимает мои плечи. — Он уже тебя защищает. И будет защищать.
— А вдруг у нас ничего не получится? — я поднимаю глаза на подругу. — Вдруг я ему больше не нужна такая?
Рита смотрит на меня долго, серьёзно, потом берёт за руки и говорит чётко, твёрдо, без тени шутки:
— Ева. Если бы ты была ему не нужна, он бы не стоял сейчас в дверях, и не давил лыбу так, что морда сейчас треснет, пытаясь сделать вид, что не слушает наш разговор.
Я резко поворачиваюсь и смотрю на Гордея, который стоит в дверях, взъерошенный, с букетом цветов в руках, с этой его полуулыбкой, от которой у меня всегда ёкает сердце. Взгляд чуть виноватый, но в глазах столько тепла и тоски, что дышать становится трудно.
Не раздумывая ни секунды, я срываюсь с места, ноги сами несут меня к нему. Подбегаю, обхватываю руками за шею, прижимаюсь всем телом так крепко, будто боюсь, что он исчезнет, растворится в воздухе, как мираж. Гордей на мгновение замирает, всего на долю секунды, а потом с тихим вздохом впечатывает меня в себя. Его объятия такие крепкие, надёжные, родные… Все тревоги, страхи, обида всё куда‑то улетучивается, остаётся только это ощущение: я на своём месте.