Букет выпадает из его рук, тихо опускается на комод, но мы даже не замечаем. Не отрываемся друг от друга, не говорим ни слова просто стоим, дышим в унисон, наслаждаемся присутствием друг друга. Я чувствую, как его рука медленно скользит по моей спине, успокаивающе поглаживает, а вторая крепко держит за талию. Он уткнулся носом в мои волосы, и я слышу, как он глубоко вдыхает, будто пытается запомнить мой запах, впитать его в себя.
Время будто останавливается. Наконец он чуть отстраняется, но не отпускает держит так, чтобы видеть моё лицо. Пальцем осторожно стирает слезинку, которая сама собой скатилась по щеке.
— Прости меня, — шепчет хрипло. — Я должен был сказать. Но твой папа…
— Тише, — я прикладываю палец к его губам. — Сейчас это не важно.
Он улыбается по‑настоящему, широко, так, что в уголках глаз собираются морщинки. И в этот момент я понимаю, что всё будет хорошо. Потому что он здесь. Со мной.
Глава 36. Гордей
Она в моих крепких объятиях. Утыкается носом мне в шею, а её дыхание обжигает кожу, лёгкое, прерывистое, такое родное. Я безумно скучал по ней. По этому запаху её волос, по тому, как она чуть вздрагивает, когда я провожу рукой по её спине, по тому, как цепляется пальцами за мою футболку, будто боится отпустить.
Это были адские дни без неё. Чёрные, тягучие, как смола. Каждый час казался вечностью. Я рвался к ней хотел прийти, постучать в дверь, сказать всё, что на душе… Но каждый раз Рита меня останавливала. Она просила дать ей время, чтобы она поняла, что я ей небезразличен.
И она оказалась права.
Я стоял в дверях и слушал, что Ева говорила Рите. Слова доносились до меня обрывками, но главное я услышал. Услышал, как она скучает. Как боится, что у нас ничего не получится. Как признаётся, что влюбилась. И улыбка сама собой появлялась на лице, широкая, глупая, счастливая. Значит, у нас есть шанс.
Все эти дни я пытался заглушить мысли, которые вырисовывали в голове не самые радужные картинки. Гнал их прочь, как только мог. Тренировался на полную силу на льду, до дрожи в ногах, до изнеможения. Убивал себя в качалке, пока мышцы не начинали гореть огнём. Приходил домой и валился с ног, засыпал моментально, просто чтобы не думать, не вспоминать, не терзаться. Но утром всё начиналось заново: тревога, ожидание, надежда.
Я ждал этого дня. Ждал нашей встречи. Мечтал обнять её, поцеловать, прошептать на ухо, что никуда не отпущу. Потому что она моя. Моя Ева.
Сейчас она в моих руках, немного похудевшая, бледная, с заплаканными глазами и опухшим носом. Но всё равно самая невероятная. Самая красивая. Самая, чёрт возьми, любимая.
Пальцы сами собой скользят по её волосам, я прижимаю её к себе ещё крепче, вдыхаю её запах и наконец-то чувствую: всё встаёт на свои места. Мир снова обретает краски.
— Евочка моя… — утыкаюсь носом в макушку и вдыхаю её аромат, такой родной, такой знакомый, до каждой нотки. Не могу им надышаться. Отпустить не могу, и без неё тоже не могу.
Чувствую, как она вздрагивает в моих руках, слышу, как всхлипывает, и сердце сжимается так, что дышать тяжело. Она начинает плакать тихо, судорожно, будто сдерживалась до последнего, копила всё внутри, а теперь прорвало.
Краем глаза смотрю на Риту, она поджимает губы, потом пожимает плечами с таким видом, будто хочет сказать: «Ну, что поделать, так бывает». Я киваю ей, мол, всё нормально, я разберусь. Согласен, не такой встречи я ожидал. Совсем не такой. Но именно эта искренность, эти слёз они важнее всего.
Поднимаю Еву на руки, она даже не сопротивляется, только ещё крепче обнимает меня за шею, уткнувшись лицом в плечо. Несу в нашу комнату. Специально попросил ребят поселить нас вместе, но Еве ничего пока не говорить. Боялся её реакции, не знал, как она отнесётся к этому, а портить и без того натянутые отношения я не хотел.
Толкаю дверь плечом, закрываю ногой, аккуратно опускаюсь с Евой на кровать. Кладу её к себе на колени, обнимаю за талию, не чтобы удержать, а чтобы дать опору, чтобы она чувствовала: я здесь, я рядом.
Она не торопится отстраняться. Наоборот, цепляется за меня, будто за спасательный круг. Я легонько поглаживаю её по спине, провожу рукой по волосам, шепчу что‑то бессвязное, просто успокаивающие слова, которые сами собой срываются с языка. Ева чуть меньше всхлипывает, но всё равно дрожит мелкой, едва заметной дрожью. Я чувствую, как её тело постепенно расслабляется в моих объятиях, как дыхание становится ровнее.