Ева легонько поглаживает мои руки, и я слышу, как она улыбается, без слов, по этому мягкому, тёплому движению пальцев. Мы часто так стоим и обнимаемся, особенно когда я злюсь на что‑то или нервничаю. Ева моё спокойствие и умиротворение. Её тепло будто заземляет, возвращает в реальность, где всё не так страшно и сложно. Особенно перед игрой, когда надо настроиться, выкинуть из головы лишние мысли и сосредоточиться на главном.
— Если мы сейчас не поедим, то будем делать это впопыхах и на ходу, — мягко напоминает она, чуть поворачивая голову. — Потому что я ещё не успела собрать необходимые вещи.
— Ещё минуточку, — бурчу тихо, крепче прижимая её к себе. — Всего одну.
Она тихо смеётся, поворачивается в моих объятиях и проводит ладонью по щеке.
— Ладно, — шепчет. — Но только одну.
Я открываю глаза и смотрю на неё: её улыбка, лучистые глаза, выбившаяся из причёски прядь волос. И внутри разливается такая тихая, тёплая уверенность: сегодня всё будет хорошо. Во что бы ни превратилась игра победа или поражение, у меня есть то, ради чего стоит бороться. И это «то» сейчас стоит передо мной и улыбается.
Мы завтракаем неспеша, а после выезжаем во дворец. Провожаю её до кабинета. На секунду задерживаюсь у двери, не хочется отпускать. Обнимаю ещё раз, крепко, вдыхаю знакомый вишнёвый аромат. Ева улыбается, приподнимается на цыпочки и сама целует меня коротко, но так тепло, что внутри всё переворачивается.
— Удачи, — шепчет она. — Я буду болеть за вас. Особенно за одного конкретного хоккеиста.
— Спасибо, — отвечаю тихо. — Я знаю.
И с этим ощущением тепла в груди я буквально сбегаю в раздевалку, уже немного опаздываю.
Врываюсь внутрь, и тут же слышу голос тренера:
— Через двадцать минут лёд, поживее, парни! Что, как мухи варёные?
Все уже активно переодеваются: кто‑то зашнуровывает коньки, кто‑то проверяет клюшку, кто‑то перебрасывается шутками. Атмосфера напряжённая, но в то же время заряженная, все понимают: сегодня финал.
— Так, а где… — начинает тренер и оборачивается ко мне.
— Здравствуйте, Владимир Николаевич! — прохожу мимо него к своему месту, стараясь не встречаться взглядом.
— Самохин, етить тебя за ногу, ты где ходишь? — рявкает он, но в глазах скорее раздражение, чем злость.
— Виноват, опоздал всего лишь на минуту, — пожимаю плечами и, проходя мимо, хлопаю по плечу Севу, жму руку Ване.
— На целую минуту, — грозно говорит Николаевич, но уже мягче. — Всех жду на льду. Через пятнадцать минут, чтобы были как штыки! И чтобы настрой был боевой, а не как у сонных мух!
— Есть, — киваю я, скидывая куртку.
После раскатки готовимся к игре. В раздевалке тишина, но не мёртвая, а напряжённая, живая. Выходим на лёд под громкие крики и аплодисменты трибун, и это такой кайф, что по спине бегут мурашки. Чувствуется поддержка фанатов: она будто подпитывает, даёт дополнительный заряд энергии, заставляет плечи распрямиться, а голову держать выше.
Скольжу взглядом по трибуне, и вот они. Мама сжимает в руках шарф, отец чуть наклонился вперёд, брови сдвинуты, он всегда так, когда волнуется. Рядом, Владимир Игоревич, отец Евы, кивает мне, поднимает большой палец вверх. Я не могу сдержать улыбки, коротко киваю в ответ.
Перед выходом на лёд Ева поцеловала меня в щёку и прошептала на ухо:
— Ты справишься. Я в тебя верю.
Эти слова до сих пор звучат внутри, как талисман.
Игра проходит, как и ожидалось, в напряжении. Частые смены пятёрок, скорость такая, что воздух кажется густым, почти осязаемым. Чувствуется усталость лёгкая, пока ещё не мешающая, но напоминающая: силы не бесконечны. Мы работаем на пределе, каждый бросок, каждый манёвр, как выстрел в цель.
После второго периода счёт на табло один один. Ничья. Третий период на пределе наших возможностей. Мы уже не просто играем, мы бьёмся. Противник давит, но и мы не отступаем. Напряжение такое, что, кажется, его можно потрогать руками. Секунды тянутся, как резина. Остаётся меньше минуты. И на последних секундах шайба влетает в ворота, и зал взрывается громом аплодисментов.
Мы выиграли!
Парни со скамейки запасных уже едут на лёд, бросают шлемы вверх, кричат, смеются, обнимают друг друга. Кто‑то хлопает меня по плечу, кто‑то кричит в ухо что‑то неразборчивое, но такое радостное. Мы обнимаемся всей командой, мокрые от пота, запыхавшиеся, но счастливые до дрожи. Победа была просто вырвана зубами.