— Потому что она моя дочь, а это моя семья, поэтому тебя это не касается. Вы встречаетесь месяц. Мне не нужно перед тобой оправдываться, и, честно говоря, мне не нравится твой тон.
— Вот тут вы и ошибаетесь, — я откинулся назад, и мой голос был обманчиво спокоен. — Меня действительно беспокоит, что вы обращаетесь с ней как с дерьмом. Вы, может, и её семья, и мы с Бруклин начали встречаться всего месяц назад, но она мне дорога. Очень дорога. Чего я не могу сказать о вас.
Она пристально посмотрела на меня, ее рот был тонкой складкой на быстро краснеющем лице.
Я приехал в Калифорнию не для того, чтобы ссориться с матерью Бруклин. Я приехал сюда за моральной поддержкой, но, увидев их отношения вживую, меня перевернуло. Сиенна была настоящей нарцисской. Бруклин это понимала, но, думаю, в глубине души она всё ещё надеялась, что однажды её мать внезапно прозреет и будет относиться к ней как к настоящей дочери.
Проблема в том, что нарциссы никогда не меняются. В конечном счёте, они заботятся только о себе. Если они вели себя так почти тридцать лет, то и следующие тридцать лет будут придерживаться этой модели.
Я не мог сказать этого Бруклин, не переступив черту, но я мог высказать все, что думаю о Сиенне.
— Я знаю, что мы познакомились всего час назад, — сказал я. — Но за этот час вы спросили о её жизни ровно дважды. Всё остальное время вы говорили о себе, ругали её или отвешивали какие-то двусмысленные комплименты. Вы, должно быть, в какой-то степени рассчитываете на её эмоциональную поддержку, раз пригласили её сюда, но отказываетесь проявить к ней хоть какое-то тепло или признательность. Или, может быть, вы вообще на неё не рассчитываете. Может быть, вы просто хотели посмотреть, на что она готова ради вас, если вы её попросите. В любом случае, это чушь. Она заслуживает лучшего.
— У тебя есть наглость. — Сиенна выглядела так, будто хотела меня ударить, но, вероятно, не хотела устраивать сцену на публике. Однако её глаза горели яростью, и она одарила меня самой фальшивой улыбкой, какую я когда-либо видел. — Ты думаешь, что можешь говорить всё, что хочешь, потому что ты крутой спортсмен, но я скажу тебе вот что: Бруклин – моя дочь. Я её вырастила. Я родила её из своей, чёрт возьми, утробы, хотя и не хотела этого, и я кормила и одевала её, даже когда она разрушила мои шансы на настоящую жизнь и карьеру в двадцать с небольшим. Что бы ты ни думал о наших отношениях, мы семья, и она всегда выберет семью всему остальному. Я её единственная мать. Ты – замена. Если я скажу ей бросить тебя, она это сделает.
— Потому что она сделает все, что вы ей скажите?
— Потому что она так отчаянно нуждается в моём одобрении, — Сиенна пожала плечами. — Проблемы с мамой. У всех они есть. Иногда это мне на руку.
— Правда?
Лицо Сиенны на долю секунды застыло, а затем снова расплылось в фальшивой улыбке. Она повернулась к Бруклин, стоявшей позади неё. Судя по её опустошённому выражению лица, не нужно было гадать, сколько она успела услышать.
Моя грудь треснула пополам. Я хотел, чтобы она увидела, кто её мать, но не хотел, чтобы она узнала об этом таким образом. Слова Сиенны были жестокими и бессердечными, и меня просто убивало видеть Бруклин, стоящую там с широко раскрытыми, затуманенными болью глазами.
Резкая боль скрутила мне живот. Руки под столом сжались в кулаки, и мне пришлось дышать, чтобы справиться с желанием подхватить Бруклин на руки и унести её далеко-далеко отсюда.
Что бы ни случилось дальше, это должно было произойти. Я не мог вмешиваться.
— Дорогая, ты вернулась. Хорошо. — Сиенна указала на меня, её взгляд пронзал. — Винсент рассказывал мне, какая я ужасная мать. Ты не поверишь, что он наговорил, зная меня всего-то? Целый час? Он подождал, пока ты отошла в туалет, и просто набросился на меня. — Она покачала головой. — Мне неловко это говорить, потому что ты так редко приводишь домой мужчин, но он не тот мужчина, с которым тебе хотелось бы встречаться. Представь, насколько он станет смелее, если ему будет комфортно вести себя так грубо в самом начале ваших отношений? Поверь тому, кто заботится о твоих интересах. Тебе нужно немедленно его бросить.
— Я так не думаю.
Улыбка Сиенны померкла.
— Прости?
— Он никуда не уйдёт. — Бруклин оправилась от шока. Она скрестила руки на груди и посмотрела на мать, хотя её глаза всё ещё блестели от эмоций. — В отличие от тебя, Винсент действительно заботится обо мне. Он прилетел из Лондона, чтобы быть со мной, потому что знал, как я боюсь этой поездки. Он утешил меня, поддержал и сделал меня счастливее, чем ты можешь себе представить. Так что даже не смей выставлять его здесь злодеем.