— Вы, должно быть, уже работали с подобными делами, — сказал я. — По вашему опыту, насколько мне следует беспокоиться о том, что злоумышленник перейдет в стадию агрессии и нацелится на Бруклин?
Последовала долгая пауза.
— Думаю, вам следует принять разумные меры предосторожности, — наконец сказал Смит. — Мы не знаем намерений злоумышленника, но любой, кто обладает такой степенью одержимости и самоотверженности, часто становится агрессивным, когда его что-то спровоцирует. Если это происходит, первой целью часто становится его возлюбленный, которого он увлёк.
У меня скрутило живот. Я поблагодарил Смита и повесил трубку, чувствуя лёгкое оцепенение, когда ехал обратно в отель. Я ехал объездным путём, чтобы оторваться от потенциальных «хвостов», и поглядывал в зеркало заднего вида на подозрительные машины, но мысли мои были далеко-далеко.
Подтверждение Смитом того, что Бруклин в опасности, заставило меня что-то оборвать внутри. Я был подобен канату, который слишком долго натягивали слишком туго, и наконец-то я развязался.
Всё выходило из-под контроля. Я не мог предсказать, когда злоумышленник нанесёт следующий удар, но я мог сделать всё возможное, чтобы Бруклин была в безопасности, когда это произойдёт.
Я заехал на частную VIP-парковку отеля и заглушил двигатель. Тишина давила на меня.
Я всю жизнь боялся потерять любимых. Моя родная мать бросила меня, и меня разлучили с матерью и сестрой, когда я был ребёнком. Я потерял связь со старыми друзьями в Париже после перевода в «Блэккасл» – отчасти из-за расстояния, отчасти из-за их зависти к моему успеху.
Некоторые из этих разорванных связей были моим личным выбором, и не все они были постоянными. Но это не избавило меня от глубоко укоренившегося страха, что, если кто-то уйдёт, он уже никогда не вернётся. Если бы я не был рядом постоянно, напоминая им, почему я заслуживаю места в их жизни, они бы забыли обо мне или, что ещё хуже, поняли, что я им изначально не нужен.
Но Бруклин была другой. Она вошла в мою жизнь случайно и осталась по собственному выбору. Да, у нас были общие друзья, но она выбрала быть со мной так же, как и я – сквозь неопределённость, сквозь страх и сквозь все препятствия, которые жизнь нам подкидывала. Она видела каждую мою израненную часть и ни разу не дрогнула, и это меня до смерти пугало, потому что я знал, что почувствую, если потеряю её. Не просто боль. Не просто сожаление. Но опустошение настолько полное, что я не был уверен, что от меня вообще что-то останется.
Мои мысли наконец воплотились в решимость.
Я вышел из машины и поднялся на лифте в пентхаус. Когда я вошёл в наш номер, Бруклин сидела на диване и работала за компьютером.
— Привет, — поприветствовала она меня с улыбкой. — Как тренировка?
— Нормально. Как обычно. — Я поцеловал её, и горло перехватило от её знакомого запаха. — Как прошёл твой день?
Пока она рассказывала мне о своём дне, я пытался найти нужные слова, чтобы заговорить о слоне в комнате. Но нужных слов не было, да и подходящего времени не было.
Если бы я не сказал этого сейчас, я бы никогда этого не сказал. Поэтому, когда Бруклин замерла, чтобы перевести дух, я посмотрел ей в глаза и позволил своим словам опуститься между нами.
— Я думаю, тебе следует согласиться на эту работу в Чикаго.
ГЛАВА 39
Я замерла, пытаясь осмыслить его слова.
Я думаю, тебе следует согласиться на эту работу в Чикаго.
Это чувство было настолько внезапным, настолько неожиданным, что я не могла вырваться из этого ментального состояния между замешательством и недоверием.
Сердцебиение участилось, а когда я наконец обрела голос, он прозвучал тише, чем хотелось.
— Ты хочешь, чтобы я ушла?
Перспектива того, что Винсент попросит меня уйти от него, от нас, пронзила мою грудь стрелой боли.
Все выходные я мучительно размышляла над решением. Стоит ли мне согласиться на работу на Муров или остаться? Как я и сказала ему в пятницу, инстинкт подсказывал мне остаться, но чем больше я думала, тем сложнее становился выбор.
Мне нравилась жизнь в Лондоне. Я не могла представить, что придётся оставить ее позади. В то же время я не могла с уверенностью сказать, что не пожалею, отказавшись от Муров. Это был шанс всей жизни, и если бы я отказалась, я бы всегда задавалась вопросом... «а что, если?». И я боялась, что эти мысли со временем превратятся в обиду и горечь.
Но во всех своих внутренних раздумьях я полагалась на то, что Винсент хочет, чтобы я осталась. Он не говорил об этом открыто, вероятно, потому что не хотел как-то повлиять на моё решение, но то, как он обнял меня в пятницу после новости, заставило меня подумать, что мой уход опустошит его не меньше, чем меня.