Скарлетт и Карина были единственными, кто знал подробности. Я никому в «Блэккасле» не говорила, что рассматриваю других работодателей, пока они официально не завершили мою стажировку без предложения о работе, что казалось правильным.
— А как насчет сообщения двухнедельной давности? — Винсент прислонился к стойке, пока я собирала ингредиенты для салата.
— Какое сообщение?
— То, которое ты получила в доме Скарлетт и Ашера. У тебя был такой вид, будто кто-то сказал тебе, что твоя собака умерла.
Я замерла. Винсент был последним человеком, от которого я ожидала, что он заметит перемены в моём настроении. Я всегда была весёлой и жизнерадостной и так усердно культивировала этот образ, что большинство людей даже не замечали, когда я становилась подавленной.
Это была моя суперспособность. Улыбнуться миру и исчезнуть в тишине. Идеальный щит от нежелательной жалости.
Я должна была догадаться, что Винсент разрушит этот щит, как и всё остальное. Это была его суперспособность.
— Извини. Я не хотел лезть не в свое дело, — сказал он, увидев, что я не ответила. Улыбка исчезла с его лица. — Но ты выглядела расстроенной в тот день, и я... — Он прочистил горло. — Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Раз уж мы теперь соседи по квартире. Нельзя, чтобы ты так унывала, когда мы живём в одной квартире.
В груди застрял комок эмоций. Я выдохнула и выдавила из себя лучезарную улыбку.
— А, это. Глупое сообщение от, э-э, бывшего коллеги. Ничего серьёзного. — Я занялась салатом, чтобы он не видел моего лица.
Никакого бывшего коллеги не было. На самом деле, мама получила моё голосовое сообщение и отправила мне сообщение с важной новостью.
Я пошла на бранч, так что не могу говорить, но я снова беременна! У меня наконец-то будет дочь! Обсудим позже. Целую.
Наконец-то у неё будет дочь. Намекая, что у неё её ещё нет.
Мама не хотела, чтобы я чувствовала себя невидимой; этого никогда не было. Но от этого становилось только хуже. Бездумная жестокость всегда ранит глубже, чем намеренная злоба.
— Кстати, об унынии: мы не можем сказать отцу, что ты живёшь здесь. — Я помыла горсть помидоров черри и бросила их в салат. — Знаю, мы уже договорились, что не будем, но мне нужно напомнить ещё раз. Он взбесится.
— Поверь мне. Я не собираюсь ему ничего говорить. Мне слишком нравится жить, — сухо сказал Винсент.
— Он знает о твоей ситуации с незваным гостем?
— Пока нет, — Винсент отвёл взгляд. — Не уверен, что стоит об этом говорить.
— Это настолько тебя взволновало, что ты съехал, пока полиция не найдёт этого парня. Или девушку, — поправила я.
— Это больше ради Скарлетт, чем ради меня. — Он снова улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Хотя я ценю твою заботу. Судя по необычному декору спальни и этому... — он указал между нами, — ...я начинаю думать, что нравлюсь тебе.
Я усмехнулась.
— Нет никакого этого. Я просто спрашиваю, чтобы знать, чего не говорить при отце.
Несмотря на то, что я отмахнулась, меня терзало беспокойство. Нарушитель, вероятно, был единичным случаем, но что, если нет? Фанаты постоянно вытворяют всякие дикие вещи, но достаточно было одного человека, сошедшего с рельсов, чтобы случилась трагедия.
В голове промелькнул образ Винсента, истекающего кровью на полу, словно Тайлер Конли. Боль сжалась в узел.
Я не стала расспрашивать Винсента о сложившейся ситуации. У него и так было достаточно людей, которые суетились вокруг этого, и без моего вмешательства, но мои беспечные комментарии не означали, что я равнодушна к опасности.
Мы не были лучшими друзьями, но, к лучшему или к худшему, он стал неотъемлемой частью моей жизни в Лондоне. Если с ним что-нибудь случится, мой мир уже не будет прежним.
— Ничего не говори, — губы Винсента сжались в суровую линию. — Я с этим разберусь.
— Конечно, — я помедлила, размышляя, а потом мой голос смягчился. — Страх – это нормально. Я знаю, что для мужчины недопустимо проявлять слабость или что-то в этом роде, но если кто-то вламывается к тебе в дом, тревога – это нормально.
Его взгляд метнулся к моему.
На этот раз никакого покалывания – лишь лёгкое, растянутое, словно вздох, дыхание. Тёплое, тяжёлое, понимающее.
Девяносто девять процентов наших разговоров вращались вокруг шутливых подколов и оскорблений. Именно в такой динамике нам было комфортнее всего. Но время от времени мы теряли бдительность, и эти моменты были глубже, чем с кем-либо ещё, потому что случались так редко.
Так я поняла, что они настоящие.
Винсент сглотнул, его горло дрогнуло. Он задержал мой взгляд ещё на миллисекунду, прежде чем переключить внимание на стойку.