У меня сжалось сердце. Трудно было представить, чтобы Винсент чувствовал себя чужим где бы то ни было. Он был притягательным, таким ярким и полным жизни, что мог привлечь в свою обитель даже самые одинокие тени. Невозможно было войти в комнату, где он находился, и не попасть в его орбиту.
Но, как показали последние несколько недель, он тоже был человеком. Он не родился знаменитым, и у него были те же сомнения и страхи, что и у всех нас.
— Если тебе от этого станет легче, я живу в Лондоне уже полтора года, но до сих пор называю чипсы «фри», а чипсы — «чипсами» (прим. с англ: «I still call chips ‘fries’ and crisps ‘chips’». в Британии chips = жареный картофель, crisps = упакованные хрустящие чипсы; в США fries = жареный картофель, chips = упакованные чипсы), — сказала я. — И это всего лишь ещё один диалект английского, а не совершенно новый язык.
Смех сорвался с губ Винсента.
Я улыбнулась, но новое сообщение привлекло мой взгляд к телефону.
Мейсон: Ты уже составила расписание на пятницу?
Мейсон: Никакого давления! Просто хотел узнать, нужно ли мне изменить бронирование столика на ужин :)
Черт. Я совсем забыла ему написать после того, как оставила его в подвешенном состоянии на прошлой неделе.
Чувство вины пронзило меня.
Я: Мне очень жаль, но я не смогла отпроситься с работы. В пятницу я всё равно не смогу.
Мейсон: Ничего страшного. Ты свободна ещё на одну ночь?
Я прикусила губу. Он был настойчив.
Мы остановились на красный свет, и взгляд Винсента впился мне в щеку, пока я размышляла над ответом.
Стоит ли мне дать Мейсону шанс или лучше оборвать эту нить сейчас, вместо того, чтобы тянуть его за собой?
К черту все.
Я напечатала ответ и положила телефон в карман, решив больше не брать его в руки, пока не вернусь домой.
— Кто это был? Скарлетт? — небрежно спросил Винсент.
— Нет, это был Мейсон. Тот парень, с которым я познакомилась в игровом зале, — добавила я на случай, если он не помнит. — Он, э-э, пригласил меня на свидание.
Я не была уверена, зачем я поделилась этой информацией, но было уже слишком поздно что-либо менять.
Загорелся зелёный свет. Винсент снова переключил внимание на дорогу, его руки едва заметно сжали руль.
— Что ты сказала? — В его голосе слышалась скука.
— Я сказала «нет». — Каким бы идеальным он ни казался на бумаге, Мейсон меня в таком виде не интересовал, и я бы хотела, чтобы кто-нибудь сказал мне правду, окажись я на его месте.
Винсент не ответил. Но я могла поклясться, что видела тень улыбки на его губах до конца нашей поездки домой.
ГЛАВА 16
Через неделю после ужина с «Зенитом» я отправился на наш следующий матч в Манчестер. Он находился в четырёх часах езды от Лондона, но энергетика на стадионе была заметно иной. Неспокойной, почти взрывной.
Море красно-белых красок на трибунах наглядно напоминало, что мы больше не на своей земле. Всегда тяжело расставаться с преимуществом своего поля, но этот матч пока что стал особенно ужасным. Галлахер и Дормунд оказались на скамейке запасных из-за травм в первом тайме, и нам оставалось забить один раз, чтобы выиграть до конца матча.
Мои лёгкие горели. Рубашка промокла от пота, а мышцы ныли, но мы были так близки к ничьей.
Давай, Донован.
Толпа взревела, когда Ашер завладел мячом. Он рванул к воротам, его...
Пронзительный свист пронзил воздух.
С трибун раздались растерянные крики, и матч остановился. Судья подбежал к нападающему «Манчестера», который лежал на земле, сжимая колено.
Сердце бешено колотилось, когда я бежал навстречу шуму. Это был такой очевидный театр. Ни за что на свете судья не дал бы «Манчестеру» штрафной за такое.
— Давай, судья! — услышал я крик Ашера, когда оказался в пределах слышимости. — Я его едва коснулся!
Другой нападающий драматично застонал, словно в него выстрелили. Ублюдок.
— Я всё видел. Он упал сам, — возразил я, поддерживая Ашера. — Посмотри на него! Он же не так уж и сильно пострадал.
Судья не дрогнул. Он назначил другой команде штрафной удар, и я с бешено колотящимся сердцем наблюдал, как игрок «Манчестера» наносит удар.
Мяч полетел к сетке. Ноа выбил его обратно под дружный гул улюлюканья, но его сейва оказалось недостаточно.
Этот «фол» лишил нас импульса, и когда меньше, чем через минуту прозвучал финальный свисток, я уже чувствовал себя сдавленным от разочарования. Ликующие крики стадиона стихли, превратившись в рев, когда я взглянул на итоговое табло.