Когда я высказал своё мнение, я представлял, что мои слова вызовут взрыв: крики, вопли, звон бьющегося стекла, летящие предметы. Но вместо этого они растворились в пустоте, поглощённые покрывалом удушающей тишины.
Лицо тренера казалось высеченным из камня. Его взгляд пронзал меня, и у меня возникло жуткое ощущение, будто он мысленно сдирает с меня плоть с костей.
Но за этой тщательно сдерживаемой яростью я заметил проблеск чего-то еще.
Уважения.
Я ждал, мои мышцы были напряжены, а нервы на пределе.
— Я не хотел, чтобы она её забрала, понимаешь? — Когда тренер наконец заговорил снова, его голос был тихим. Я вздрогнул. Это был не тот ответ, которого я ожидал. — Она была совсем маленькой, когда мы развелись, и Сиенна никогда не была самым... заботливым человеком. Но тогда моя карьера только набирала обороты, и как бы мне ни хотелось, чтобы Бруклин была рядом, я думал, что ей нужна мама. Кто-то, кто мог бы понять её и направить её по жизни так, как я не мог. Оглядываясь назад, я не уверен, что сделал правильный выбор. Но, сделав его, я пропустил некоторые из её самых важных вех. Я пропустил её первое свидание, первое расставание и первое разбитое сердце. Я пропустил её выпускной бал и выпускной в колледже, потому что это был один день с финалом чемпионата Европы. Я думал, что всё изменится, когда она переедет в Лондон, но прошло уже больше двадцати лет. Она уже не та девочка, которую я помню, и я не знаю, как наладить с ней связь, когда я пропустил почти каждый этап её взросления.
Он замолчал. Усталость, которую я заметил раньше, снова отразилась на его лице, отчего морщины вокруг глаз и рта стали ещё глубже.
— Полагаю, ты считаешь свою преданность ей искренней, — сказал он. — Но я тренировал достаточно футболистов, чтобы знать, насколько они непостоянны за пределами поля. Машины, женщины, дома. Их нефутбольные страсти редко длятся долго. Я не очень верю, что ты – исключение.
Я вздрогнул. Ауч. Он был прав насчёт капризных футболистов в целом, но его оценка всё равно задела меня.
— Однако... — тренер процедил следующие слова сквозь стиснутые зубы. — Очевидно, что Бруклин питает к тебе слабость. Если она хочет быть с тобой, я не буду ей мешать. Не то чтобы я смог её остановить, даже если бы попытался. — Его губы скривились в равной степени от смирения и неодобрения.
Тугая обвязка на моей груди ослабла.
— Спасиб...
— Я ещё не закончил. — Он поднял руку, его глаза сверкнули новой яростью. — Если ты причинишь ей хоть малейшую боль – если ты заставишь её пролить хоть одну слезу – я выпотрошу тебя, как рыбу, и повешу в парке сушиться. Я всегда найду нового капитана и защитника. Ты не незаменим. Понятно?
— Кристально. — Несмотря на его откровенную угрозу, я не смог сдержать улыбку. — Надеюсь, вы расскажите Бруклин то, что только что рассказали мне. Она будет благодарна.
Он снова фыркнул.
— В последний раз, когда я последовал твоему совету, я застал тебя голым по пояс после того, как ты чуть не сжёг её чёртову квартиру.
Я благоразумно промолчал. Некоторые заявления не требовали ответа ради безопасности всех причастных.
Когда я уже думал, что всё в порядке, он спросил:
— И что ты делал у неё в квартире до двух часов ночи? Только не говори, что разговаривал. Я не вчера родился.
Он серьёзно задал мне этот вопрос? Разве отцы не всегда в таких случаях предпочитали блаженное неведение?
Ни за что на свете я бы не признался в сексе с его дочерью. Бруклин могла бы родить мне ребёнка, и если бы тренер спросил, я бы сказал, что это было непорочное зачатие.
— Мы играли в игру, — выпалил я первое, что пришло в голову.
— Какую игру?
— Ну, их много.
Ему это наверняка было так же неприятно, как и мне. Я был убеждён, что тренер делает это с единственной целью – заставить меня вспотеть.
— Например? — настаивал он.
Конечно, я забыл названия всех игр, в которые когда-либо играл. Я лихорадочно пытался найти самый простой ответ.
— Твистер?
Мне захотелось взять свои слова обратно в ту же секунду, как они вылетели из моего рта. Игра в «Твистер» в полночь была, по сути, эвфемизмом секса. Только идиот мог думать иначе.
Тренер впился в меня взглядом. Merde (прим. пер. с фр. дерьмо), он мысленно сдирал с меня шкуру, а заодно, наверное, и на костре поджаривал.