***
Между тем Наместник уже предпринял некоторые меры. Вернее, всего одну. Он пошёл к Нему и честно сказал: приехали из Города, какой-то там Абрахам, а зачем? Так его ловить!
Странный то был союз, верно, но и не то бывает в подлунном мире! И такой союз укрепился не сразу. Был в этой деревне вампир, да не просто вампир, а истинный Властелин этих земель. Сказывали, что когда он был жив , то был знатен и воинственен и все ближние земли, которые и два Города включали, и всё аккурат между ними, и дальше – на запад, да на восток – всё его было! Но тьма нашла, настигла его, и случилось то, что должно было случиться с ним, начертано было высшим замыслом.
Он умер для живых и восстал в новом обличии, в новом бессмертии и неутолимой жаждою. Страшное дело! Но ко всему привыкает подлец-человек, и даже к тёмной стороне себя привыкает, и не удивляется уже ничему.
Полвека безумства, полвека тоски и мрака, смешанного с пыльным одиночеством и он вышел на диалог. Договор был прост: он не трогает скот, не трогает людей, и даже им помогает, защищает от врагов, от дикого зверья, да обещает, что никто голодом не помрёт, а люди за это… пустяки – всего пару жизней в сезон, да компанию. Простую, общительную компанию, чтобы говорить, рассказывать новости или читать книги.
Не сразу всё пошло на лад, но получилось! Когда на земли находил голод, Вампир на своих крыльях преодолевал огромные расстояния и тащил из ближайших городов мешки с зерном и мукой, а то и вовсе – охотился для них. Когда пришли разбойники, желавшие напасть на селение да поживиться чем есть… что ж, долго не платили жители свою дань, но благодарны были, некоторые даже у себя разбойников в погребах держали связанными, чтобы Вампиру они поступали свежими и живыми, ведь мёртвая кровь ему не была вкусна.
Путники, бывало, тоже исчезали по воле местных жителей. Но никто из селения никогда не жаловался – цена в пару человек, из числа своих, если не удавалось кого иного сбить с пути, это ведь мелочь, выгода была больше, а в дороге и без того бывает всякое – мало ли кто куда пропал?!
Но Город как-то прознал… ошибка ли то была Вампира, или торговцу померещилось? Спрашивать об этом было невозможно. Но оставалось последствие: Город направил охотника.
– Ну и пусть, – рассуждал Вампир, – охотник да охотник, его не тронем. Убедится что у нас всё спокойно, да исчезнет. Или вам защитник понадобился?
– Есть у нас защитник! – испугался Наместник, – ты, доброе сердце!
Наместник помнил ещё страшную прошлую зиму, когда промерзли все поля, и ещё более страшную весну, когда промерзшие поля ещё не отошли, серели безжизненностью… чем они тогда выжили? Вампиром выжили, вот он, их защитник! И для такого защитника все жители хранили свою тайну, и нельзя было раскрыть среди них истинной причины гибели того или иного жителя – все, как один, как на подбор, погибали от мороза, медведя, реки, лихорадки – от чего угодно! И жили тайной, тихо жили.
– Тогда не вижу проблемы, – спокойно заметил Вампир, – срок моей оплаты ещё не подошёл, в лес ты его поведёшь безопасной, спокойной тропой – он и уедет. Нечего у нас искать, верно?
В мире, где нужна была опора, сила, защита, где они, слабые жители, зависели от торговли, дорог и милостей природы – нужна была надежда. И он был той надеждой. Той надеждой, которую все местные покрывали, принимали и которую, о, смешно сказать – боготворили!
Господь отвечал им не всегда. Он не сберегал от голода и от нападений, это делал Вампир, и это означало, что между ними можно было поставить знак равенства, и восхвалять того, кто вроде бы должен бы быть проклят.
– Тогда иди спокойно, – Вампир махнул рукой, порою и ему этот его союз, этот мир казался удивительным. Он помнил прежнее время, помнил охотников, церковников, помнил бешенство и пламя – его искали и боялись. Как всё изменилось! Или это он научился быть другим? Сжился со своим состоянием, унял голод и обрёл разум?
– Эльза тебе, доброе сердце, передала… – Наместник неловко склонился в поклоне, протягивая свёрток, – сама вязала. Очень просила.
Вампир не мёрз уже очень давно, но вещь из шерсти, связанная людскими руками с заботой и мыслями о нём (подумать только!) была отблеском жизни, которая ещё хранилась в его памяти.